«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

поднял термос.

— Значит, не зря тащил.

— Не показывайся! — крикнул Павлов.

Пулемёт ударил.

Мухин упал обратно.

Термос остался цел.

— Теперь по одному! — приказал Павлов. — После очереди!

Немецкий пулемёт замолчал.

Первый боец пересёк участок.

Исчез в подъезде.

Второй.

Третий.

Потом коробки.

Части «Максима».

ПТР.

Вода.

Связисты.

Раненый бронебойщик дополз сам.

Последним шёл Мухин.

Термос на спине.

Котелки в руках.

Фляги на ремне.

— Сейчас обмоем это дело, — сказал он Павлову. — Небось, проголодались?

Павлов посмотрел на термос.

Только тогда лицо его изменилось.

— Есть немного.

— Значит, живые.

— Пока да.

— Тогда принимай хозяйство.

Все вошли.

Дом закрыл нас внутри.

Он не выглядел крепостью.

Крепости не строили с цветочными обоями.

С разбитой посудой.

С кроватями.

С детскими игрушками в коридоре.

С семейными фотографиями, на которые наступали сапоги.

В первом подъезде пахло порохом, штукатуркой и испорченной пищей.

На лестнице лежали кирпичи.

Перила были выбиты.

В стенах зияли пробоины.

Через одну можно было перейти в соседнюю квартиру.

Через другую — видеть площадь.

Павлов провёл нас по этажам.

— Здесь Черноголов.

Пулемётчик сидел у окна, но не непосредственно в проёме. Стрелял из глубины комнаты.

— Сектор?

— Площадь и развалины справа.

— Позиция раскрыта?

— Немцы стреляли по окну. Я перешёл сюда.

— Запасная?

Показал соседнюю комнату.

Хорошо.

— Глущенко держит подъезды. Александров — тыловую сторону. Ночью меняемся.

— Спите?

Черноголов усмехнулся.

— Когда немцы разрешают.

— Они не командиры вашего распорядка.

— Объясните им.

На втором этаже в комнате лежали несколько убитых немецких солдат.

Тела оттащили от окон.

Оружие собрали.

На полу — гильзы, книги, осколки фарфора.

— Здесь вошли? — спросил я.

Павлов кивнул.

— Две комнаты. В обеих немцы.

— Сколько?

— Точно не знаю. Троих убили внутри. Несколько ушли через окна.

— Как действовали?

— Я и Черноголов. Глущенко с Александровым держали подъезд. Подошли к двум дверям. За каждой разговор.

— Одновременно?

— Почти.

— Гранаты?

— По три.

Я посмотрел на стены.

Шесть гранат в двух жилых комнатах.

После них люди всё равно стреляли.

— Много.

— Хотелось, чтобы никто не успел выбежать в коридор.

— Успели.

— Через окна.

— Значит, всё предусмотреть нельзя.

— Зато дом взяли.

Он не хвастался.

Просто назвал результат.

— Подвал?

— Жильцы.

Мы спустились.

Дверь открыли после стука.

Внутри горела коптилка.

Людей было около тридцати.

Старики.

Женщины.

Подростки.

Дети.

Молодая женщина держала ребёнка. Девочка тихо плакала, не открывая глаз.

К плачу уже привыкли все, кроме Афанасьева.

Он остановился.

— Здесь дети?

— Здесь дом, — сказал Павлов. — В доме были люди.

Высокий старик поднялся с кровати.

— Подмога?

— Подмога, — ответил Афанасьев.

— Слава богу. Вчетвером такую махину не удержишь.

— Удержали, — сказал Павлов.

— Пока удержали. А дальше вас кормить надо. Воду носить. Раненых убирать.

Старик говорил как человек, обсуждавший ремонт крыши.

Не подвиг.

Работу.

— Оружие держать умеете? — спросил я.

— В девятнадцатом держал.

— Сейчас не потребуется, пока есть бойцы.

— А если не будет?

— Тогда потребуется.

Он удовлетворённо кивнул.

Женщина с ребёнком спросила:

— Нас выведут?

— Когда будет маршрут, — сказал я. — Сейчас площадь простреливается.

— Здесь безопаснее?

Над домом разорвалась мина.

С потолка посыпалась пыль.

Ребёнок заплакал громче.

— Нет, — ответил я. — Просто здесь мы можем вас защищать.

Она прижала девочку к груди.

— Этого хватит.

Мы вышли.

Павлов спросил:

— Что теперь?

Я посмотрел на Афанасьева.

— Принимаешь гарнизон.

Павлов перевёл взгляд на него.

Никакой обиды.

Только вопрос.

Афанасьев сказал:

— Вы дом заняли и удержали. Мы не пришли, чтобы отправить вас обратно. Вместе останемся.

— Сколько людей?

— Двадцать два.

— Теперь нас много.

— Для четырёх подъездов — не очень.

Павлов кивнул.

— Тогда показывай всё, — сказал Афанасьев. — Где немцы подходили. Где лучше ставить пулемёт. Где гражданские. Где второй выход.

Я добавил:

— Павлов остаётся комендантом дома. Афанасьев командует гарнизоном.

Мухин спросил:

— А кто главнее?

— Немцы снаружи. Пока они там, спорить некогда.

Люди рассмеялись.

Коротко.

Потом разошлись по задачам.

Воронов выбрал позицию для «Максима» в подвале первого подъезда.

Не в самом окне.

Глубже.

Огонь должен был идти через узкую амбразуру и держать площадь во фланг.

Кирпичи собирали из разрушенных перегородок.

Толстые книги нашли в квартире.

Энциклопедии.

Их сложили по сторонам амбразуры.

— Наука защищает пулемёт, — сказал Мухин.

— Бумага плохо держит пулю, — ответил Воронов.

— Зато тяжёлая.

— Тогда годится.

Пулемёт установили.

Проверили сектор.

Основной.

Запасной.

Путь переноса.

Коробки с лентами не складывали рядом.

Часть в одной комнате.

Часть в соседней.

Воду для кожуха держали отдельно от питьевой.

— Не перепутать, — сказал Воронов.

— Вода одна, — ответил боец.

— Питьевая проходит через человека. Пулемётная — через кожух. Разница большая.

Бронебойщики осматривали подвальные окна.

Сержант Сабгайда определил две позиции:

одну — к Кутаисской улице;

другую — на противоположную сторону, к Солнечной.

ПТР не должны были стоять высоко.

Танк легче увидеть сверху.

Но и танку легче увидеть тебя.

Из подвала можно было стрелять в борт, когда машина появится на улице.

— Дистанция?

— Короткая будет, — сказал Сабгайда.

— Значит, промахнуться сложнее.

— И второй раз выстрелить тоже.

— Поэтому первая пуля должна знать, куда идёт.

Он улыбнулся.

— Знает.

Автоматчиков разделили на малые группы.

Одна держала подъезды.

Вторая — верхние этажи.

Третья оставалась резервом.

Запретил людям собираться в комнатах, где имелись хорошие окна.

Хорошее окно привлекало хорошего наблюдателя.

И хороший немецкий снайпер тоже это понимал.

Афанасьев ходил с Павловым.

Запоминал:

лестницы;

проломы;

подвалы;

маршруты между подъездами;

помещения, где могли находиться немцы;

комнаты с гражданскими;

крыши, по которым можно пройти;

места, откуда площадь не просматривалась.

Он не пытался сразу изменить всё.

Это было важно.

— Где командный пункт? — спросил.

Павлов показал подвал второго подъезда.

— Здесь.

— Связи нет.

— Поэтому пока не командный.

Связисты начали тянуть провод.

Один оставался у дома.

Другой возвращался назад по маршруту, закрепляя линию.

Кабель, потерянный на площади, нашли.

Соединили.

Проверили.

Телефон молчал.

Где-то был ещё разрыв.

— Найду, — сказал связист.

— Сейчас не выходить, — приказал я.

— Без связи…

— Без связи дом уже двое суток. Ещё полчаса выдержит. Ты не выдержишь пулемёт, если полезешь во время ракеты.

Он остался.

В подвале второго подъезда разложили боеприпасы.

Отдельно:

винтовочные патроны;

автоматные барабаны;

пулемётные ленты;

гранаты;

патроны к ПТР;

бутылки с горючей смесью;

перевязочные пакеты.

Мухин поставил термос.

Жильцы принесли посуду.

Кто-то нашёл стол.

Не штаб.

Пока только место, где можно было не наступать на патроны.

— Дом нужен не сам по себе, — сказал я Афанасьеву. — Нужна система.

— Мельница, дом и соседние позиции.

— Да. Пулемёт держит площадь. ПТР — улицы. Верхние этажи — наблюдение. Телефон связывает с ротой. Без связи вы будете крепостью, которую никто не знает, когда поддержать.

— А если связь перебьют?

— Посыльные и сигналы. Но провод восстанавливать каждый раз.

— Людей потеряем.

— Потеряем.

— Тогда зачем?

— Потому