«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

метров земли, на которой человеку негде было спрятать даже собственную тень.

Я смотрел на него из пролома в стене мельницы.

Дом казался пустым.

В Сталинграде это ничего не означало.

Пустое окно могло скрывать наблюдателя.

Молчавший подвал — пулемёт.

Разрушенный подъезд — группу автоматчиков, которая ждала, когда ты подойдёшь ближе.

Город уже научил меня не доверять тишине.

Особенно той, которую противник оставлял на выгодной позиции.

— Движение, — сказал наблюдатель.

— Где?

— Справа от второго подъезда.

Я поднял бинокль.

Стёкла были поцарапаны. Правый окуляр давал мутное пятно. Приходилось смотреть левым глазом.

У стены дома мелькнула фигура.

Исчезла.

Через несколько секунд к зданию со стороны площади подошёл немецкий танк. Не атаковал. Постоял, развернув башню к Волге, и ушёл обратно между развалинами.

Следом прошёл второй.

— Разведывают маршрут, — сказал наблюдатель.

— Или используют дом как ориентир.

— Если внутри немцы, почему не стреляют?

— Потому что мы пока не даём им причины.

В глубине мельницы работал телефон.

Трубку поднимали.

Кричали.

Повторяли по нескольку раз.

Провод снова оборвался где-то между нами и батальоном. Связист ушёл искать разрыв.

Никто не спрашивал, вернётся ли.

К этому времени люди перестали задавать вопросы, на которые город отвечал раньше командиров.

Я опустил бинокль.

Дом стоял на площади 9 Января.

Павлов.

Имя и место соединились не сразу.

Сначала только ощущение, что я уже видел эту пустую коробку.

Не своими глазами.

На фотографиях.

В книгах.

На кадрах хроники.

В моём времени этот дом был символом Сталинграда.

Дом Павлова.

Фамилию знал почти каждый, кто хоть немного интересовался войной.

Но сейчас дом ещё не был Павлова.

Сержант находился в нескольких шагах от меня, проверял барабан своего автомата и не подозревал, что когда-нибудь его фамилия станет названием здания.

История знала, что он достигнет стены.

Что войдёт внутрь.

Что останется.

Что дом будет держаться неделями.

Я знал историю.

Но после моего появления она уже не обязана была повторяться точно.

Одно другое решение.

Одна пуля.

Один осколок.

Один посыльный, не дошедший до командного пункта.

И памятник, известный мне из будущего, мог остаться просто безымянной грудой кирпича.

— Товарищ Павлов.

Сержант подошёл.

Рядом остановились командиры взводов.

Наумов уже несколько раз отправлял Павлова разведать отдельные дома. После рейда в немецкий тыл тот стал молчаливее и внимательнее. Не бросался отвечать прежде, чем понимал вопрос.

Это было полезнее храбрости.

Храбрый мог первым войти в комнату.

Внимательный замечал, что у комнаты есть второй выход.

Я показал на дом.

— Видишь?

— Вижу, товарищ гвардии лейтенант.

— Позиция выгодная. С верхних этажей можно смотреть площадь, подходы к Волге и соседние кварталы. Если немцы займут прочно, получат огонь почти до наших коммуникаций.

— Понятно.

— Нужно установить, кто внутри и сколько их.

Павлов снова посмотрел на дом.

— Разведать?

— Разведать. В бой без необходимости не ввязываться.

Он промолчал.

Я уже знал, что последнюю часть приказа он воспринял по-своему.

— Сколько людей возьмёшь?

— Троих хватит.

— Кого?

— Черноголова. Глущенко. Александрова.

Наумов знал этих бойцов.

Черноголов — пулемётчик из отделения Павлова. Спокойный, крепкий, не любивший ждать помощи.

Глущенко — старше остальных, осторожнее, но не медленнее.

Александров — моложе, хорошо видел в темноте и редко задавал вопросы во время задачи.

— Почему троих?

— Четверо меньше шумят, чем отделение. Если придётся нести раненого, останутся двое с оружием.

— Правильно.

Я разложил карту на ящике.

Карта показывала площадь ровным прямоугольником.

На земле она состояла из воронок, обломков стен, железа и мёртвых участков, которые днём никто не мог проверить.

— Пойдёте отсюда. До трамвайной линии — по углублению. Дальше правее, за перевёрнутой телегой. Потом вдоль насыпи.

Павлов показал:

— Там пулемёт простреливает.

— Простреливает. Он работает очередями. Засекли паузы?

— От двадцати до сорока секунд.

— Не рассчитывай, что порядок сохранится.

— Понятно.

— Луна взойдёт примерно через два часа. Должны оказаться у стены раньше.

— Успеем.

— Не обещай времени. Обещай действовать без спешки.

Он кивнул.

— Если дом пуст?

— Осмотреть все подъезды. Подвалы. Этажи. Чердак, если доступен. Установить пути подхода. Вернуться с докладом.

— Если немцы?

— Численность, оружие, огневые позиции. Не обнаружив себя, вернуться.

Павлов посмотрел прямо на меня.

— А если есть возможность снять их тихо?

— Ты идёшь на разведку.

— Это я понял.

— Нет, сержант. Ты услышал слова. Поймёшь, когда увидишь, что перед тобой.

Он не стал спорить.

— Связь?

— Черноголов сначала останется у сарайчика. Если трое достигнете дома, подашь условный сигнал — он пойдёт следом. Если нет, вызовет помощь.

— А если сигнала не увидит?

— Тогда останется на месте до оговорённого срока.

— Патроны?

— Полный боекомплект. Гранаты. Без лишнего железа. Сухари и вода на одну ночь.

— Ножи?

— Возьмите.

Александров спросил:

— Ракеты?

— Не брать. Ракета покажет немцам дом раньше, чем нам результат.

Глущенко проверил ремень винтовки.

— Если найдём гражданских?

— Не бросать гранаты в подвалы вслепую. Сначала слушать. Потом открывать.

— Немцы тоже могут молчать.

— Поэтому открывать будет один. Второй держит дверь. Третий — тыл.

Павлов взглянул на часы.

— Выходить можно.

— Ещё нет.

— Почему?

— Потому что ты думаешь о доме, но не о возвращении.

Он снова наклонился над картой.

Мы определили:

запасной маршрут;

место, где группа должна собраться при потере человека;

сигнал при обнаружении противника;

срок возвращения;

порядок, если дом окажется занят нашими;

порядок, если немцы заметят группу на площади;

кто примет командование после Павлова.

— Александров, — сказал Павлов.

— Почему он?

— Черноголов останется связным. Глущенко лучше знает людей, но Александров лучше видит направление.

Хорошо.

Командир, который заранее решал, кто заменит его, не собирался умирать.

Он просто не считал себя исключением.

Я посмотрел на четверых.

— Задача понятна?

— Понятна.

— Повторить.

Павлов повторил.

Коротко.

Точно.

Без слова «героически».

— Вернуться всем, — сказал я.

Глущенко усмехнулся:

— Это уже не от нас зависит.

— От вас зависит больше, чем от тех, кто считает иначе.

Я передал Павлову дополнительную гранату.

— Умереть успеем. Сначала сделайте работу.

— Сделаем.

— Тогда начали.

Они вышли около девяти.

Сначала исчез Александров.

Потом Павлов.

За ним Глущенко.

Черноголов остался у низкого сарайчика, из которого днём наблюдали за домом.

На площади продолжали стрелять.

Не по ним.

Пока не по ним.

Немецкий пулемёт бил по мельнице и развалинам слева. Трассеры проходили над землёй, касались рельсов и уходили рикошетами вверх.

Я смотрел через щель.

Первую фигуру заметил только потому, что знал, где искать.

Александров лежал у трамвайной линии.

Не двигался.

Пулемёт дал длинную очередь.

Земля перед ним вздрогнула.

Несколько пуль ударили в рельс.

Искры были маленькими и слишком яркими.

Александров остался лежать.

Прошло десять секунд.

Пятнадцать.

Двадцать.

Павлов находился позади, у воронки.

Глущенко — ещё дальше.

Можно было приказать нашему