«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

отправляю тебя туда, куда сам не иду.

Он пожал плечами.

— Вы и так ходили с нами.

Хороший ответ.

Без лести.

Без красивых слов.

Я начал ставить задачу:

— Выход после наступления полной темноты. Первый маршрут — через подвалы и проломы. На улицы не выходить, если нет другой возможности. Дистанция между людьми в проходах. На открытых участках — по одному.

— Порядок движения?

— Проводник. Ты. Передовая группа. Основные люди. Второй проводник ближе к середине, не рядом с первым. Если потеряете одного, останется другой.

— Боеприпасы?

— Каждый берёт дополнительный диск или патроны. Часть передадите окружённым. Гранаты — без излишка. Не тащить столько, чтобы на третьем дворе люди начали бросать.

— Вода?

— По полной фляге.

Один из проводников покачал головой.

— Не хватит.

— Больше нести тяжело.

— Там воды нет.

— Тогда будете выбирать между тяжестью сейчас и жаждой потом.

Павлов сказал:

— Возьмём ещё две фляги на группу.

— Хорошо. Но распределить. Не у одного человека.

— Если рота уже вышла?

— Проверить здание. Не входить без разведки. Установить, кто его держит. Собрать сведения и возвращаться.

— Если немцы?

— Не превращать задачу в штурм. Вы не рота.

— Если наши ранены и не могут выйти?

— Оценишь на месте. Выведешь тех, кого сможете. Остальным передашь боеприпасы и доложишь маршрут.

— Срок?

— Первая ночь на движение. Если не вернётесь на следующую, будем ждать до третьей.

— А потом?

— Потом всё равно будем ждать.

Он усмехнулся.

— Сигнал при возвращении?

Назвал пароль и отзыв.

— Немцы могут услышать.

— Поэтому меняем после вашего выхода. Вам передадут новый через проводников.

— Если они погибнут?

— Тогда подходите без оружия в руках и говорите громко. Наши могут выстрелить.

— Утешили.

— Я не обещаю удобных условий.

Людей отобрали.

Не самых храбрых.

Храбрость не помогала запоминать маршрут.

Нужны были:

спокойные;

умеющие двигаться тихо;

не стреляющие по каждому звуку;

способные не потеряться после гибели командира;

достаточно сильные, чтобы нести раненого;

достаточно дисциплинированные, чтобы оставить его, если иначе погибнет вся группа.

Я осмотрел их.

Молодые.

Грязные.

Уставшие.

Большинство уже воевали в городе два или три дня.

Время здесь измерялось не календарём.

Домами.

Проломами.

Потерянными товарищами.

Перед выходом Павлов проверил людей.

Оружие.

Фляги.

Гранаты.

Маршрут.

Я сказал:

— Умереть успеем. Сначала сделайте работу.

Один из бойцов улыбнулся.

Павлов не улыбнулся.

— Сделаем.

Группа ушла через подвал.

Один за другим исчезли в проломе.

Последним прошёл второй проводник.

После него осталась только тёмная дыра в стене.

Я знал, куда они направились.

Не знал, увижу ли кого-нибудь снова.

Ждать на войне означало продолжать делать всё остальное.

Немцы не прекращали огонь, потому что от нас ушла группа.

Мы перестраивали оборону.

Разрушенный дом больше нельзя было держать как единое здание. Его разделили на три отдельных узла:

подвал и часть первого этажа;

соседний дом через пролом;

полуподвальное помещение во дворе.

Каждый имел:

командира;

сектор огня;

запас гранат;

маршрут отхода;

связь с соседями;

сигнал, если немцы войдут внутрь.

Карта здания перестала совпадать с реальностью.

Пришлось рисовать новую.

Не стены.

Проходы.

Там, где раньше была комната, теперь лежал завал.

Там, где была глухая стена, появился путь.

Двери заложены.

Окна стали бойницами.

Лестница — препятствием.

Разрушенный дом не переставал быть позицией.

Он просто требовал другой карты.

Ночью Павлов не вернулся.

Утром тоже.

Я принимал доклады.

Проверял посты.

Распределял воду.

Слушал обстрел.

Каждый раз, когда со стороны немецких позиций появлялось движение, думал о группе.

Не они.

Приполз связист.

Не они.

Привели пленного.

Не они.

Вернулись два носильщика с пустыми вёдрами.

Не они.

На второй день немцы атаковали руины.

Вероятно, решили, что после разрушения дома наш гарнизон ослаблен.

Сначала ударили миномёты.

Потом пехота вошла через пролом, который раньше вёл к парадной лестнице.

Мы его оставили открытым нарочно.

За ним находился пустой коридор.

Немцы продвинулись внутрь.

Первое отделение прошло.

Второе начало входить.

Тогда пулемёт из соседнего подвала открыл огонь по проходу.

Гранаты полетели сверху через отверстие в перекрытии.

Немцы оказались в помещении без выхода.

Часть отступила.

Трое пошли глубже.

Они нашли другой пролом и спустились в подвал.

Там начался бой в темноте.

Электричества не было.

Фонарь включали на секунду.

Свет показывал не только противника.

Он показывал тебя.

Первый немец выстрелил по вспышке.

Убил бойца с фонарём.

Дальше свет не использовали.

Слушали.

Шаг.

Дыхание.

Шорох ткани.

Звук затвора.

Куке бросил кирпич в левую часть подвала.

Немцы выстрелили туда.

Мы ответили по вспышкам справа.

Один закричал.

Второй бросил гранату.

Она взорвалась за несущей стеной.

Осколки прошли через проём.

Бойца рядом со мной ранило в лицо.

Он упал.

Я потянул его назад.

— Оставьте! — сказал он. — Стреляйте!

— Стрелять есть кому.

— Немцы…

— Немцы подождут полсекунды.

Вытащил его за стену.

Санитар принял.

Вернулся.

Бой в подвале продолжался.

Куке двигался по правой стене.

Я — по левой.

Между нами находились немцы.

Опасность встретиться огнём была больше, чем опасность от противника.

— Куке! — крикнул я.

— Здесь!

— Не стрелять к центру после моего выстрела!

— Понял!

Поднял кирпич и бросил в дальний угол.

Немец повернулся на звук.

Выстрелил.

Я дал очередь по вспышке.

Куке вошёл с другой стороны.

Последний противник попытался подняться по разрушенной лестнице.

Его остановили наверху.

Атаку отбили.

Пленных не было.

В ближнем бою помещения редко оставляли время для сдачи.

Я не сожалел.

Но и не радовался.

В подвале лежал боец, которого я вытащил.

Живой.

Санитар перевязывал лицо.

— Видит?

— Одним глазом.

— Второй?

— Не знаю.

Раненый услышал.

— Главное, стрелять смогу.

— Сначала научись снова сидеть.

Он попытался улыбнуться.

Не получилось.

Немцы отошли.

Мы восстановили проход.

Перенесли пулемёт.

Собрали патроны.

Проверили гранаты.

Ждать продолжили.

На третью ночь пост сообщил о движении.

— Люди со стороны немцев.

Мы приготовились.

Пулемёт держал двор.

Стрелки — пролом.

— Стой! Кто идёт?

Ответ пришёл не сразу.

— Свои.

Голос хриплый.

— Пароль!

Назвали старый.

Тот, с которым группа уходила.

— Оружие на землю! По одному!

Первым выполз Павлов.

Я узнал его только по голосу.

Лицо серое от пыли.

Губы потрескались.

Гимнастёрка разорвана на плече.

Автомат он положил перед собой и поднял руки.

За ним появились остальные.

Не все.

Двух проводников не было.

Ещё нескольких тоже.

Один человек шёл, опираясь на товарища.

Другого несли.

Посты проверили каждого.

Только потом разрешили войти.

Люди сразу потянулись к воде.

— По глотку! — приказал я. — Не давать фляги в руки!

Один боец попытался вырвать кружку.

Куке удержал.

— Тихо.

— Три дня не пил!

— Поэтому и не дам сразу.

— Дай!

Павлов ударил его по руке.

Не сильно.

Достаточно.

— Приказ слышал.

Боец опустился на пол.

Воду выдавали