«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

пулемёту подавить немецкую позицию.

Но тогда противник сразу понял бы, что на площади есть цель.

Иногда командовать означало отдать приказ.

Иногда — не отдавать его, хотя всё внутри требовало вмешаться.

Немецкий пулемёт перенёс огонь левее.

Александров пополз.

Медленно.

Локоть.

Колено.

Ещё локоть.

Павлов двинулся следом.

Глущенко выждал и покинул воронку.

Три тёмные фигуры приближались к дому.

Каждые десять метров стоили времени, которого никто не мог измерить заранее.

Над городом висел дым.

Запад ещё сохранял слабое серое свечение. Восток над Волгой уже потемнел.

Скоро должна была подняться луна.

Она была нужна наблюдателям.

И немцам.

Я заметил движение у разрушенной стены на противоположной стороне площади.

— Пулемёт справа, приготовиться, — сказал я.

Разчёт ожил.

— Цель?

— Пока нет. Наблюдать развалины напротив дома.

Если немцы заметят Павлова, придётся открывать огонь.

Но не раньше.

Фигура у стены исчезла.

Может, наблюдатель.

Может, кусок брезента, шевельнувшийся от ветра.

На фронте зрение часто сообщало то, чего боялся мозг.

Через несколько минут первая фигура достигла стены.

Исчезла.

Вторая — следом.

Третья остановилась в десяти метрах.

Немецкий пулемёт снова заговорил.

Очередь прошла по фасаду.

Кирпичи посыпались вниз.

Глущенко прижался к земле.

Пулемёт замолчал.

Он рванулся к стене.

Исчез.

Я выдохнул.

Не заметил, что всё это время почти не дышал.

Теперь оставался Черноголов.

Из-за стены показалась рука.

Короткий условный знак.

Черноголов увидел.

Пополз.

Он двигался быстрее остальных.

Слишком быстро.

— Не торопись, — сказал я, хотя слышать он не мог.

К середине площади луна начала показываться из-за облаков.

Сначала осветила край одного дома.

Потом рельсы.

Черноголов превратился из тени в человека.

Немецкий пулемёт дал очередь.

Он упал в воронку.

Пули прошли над ним.

Через несколько секунд выполз с другой стороны.

Дом принял и четвёртого.

Площадь снова стала пустой.

— Дошли, — прошептал наблюдатель.

— До стены.

— Это уже много.

— До стены — не до задачи.

Мы ждали.

Пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

В доме ничего не происходило.

Ни выстрела.

Ни движения.

Я представлял, как четверо входят в первый подъезд.

Как слушают подвал.

Как проверяют лестницу.

Как подходят к закрытой двери.

Знание будущего предлагало готовый ответ.

Дом будет взят.

Но память о будущем не слышала конкретной двери.

Не видела немецкого солдата, который мог стоять за ней сейчас.

Не знала, не задержался ли Павлов на несколько секунд там, где в известной мне истории прошёл сразу.

Раздался приглушённый взрыв.

Потом второй.

Почти одновременно.

Стены дома на мгновение подсветились изнутри.

Следом ударили автоматы.

Несколько коротких очередей.

Одна длинная.

Немецкий крик.

Ещё граната.

Из второго подъезда выбежали тёмные фигуры.

Три.

Может, четыре.

Они пересекали площадь в сторону немецких позиций.

Из окна дома ударил автомат.

Одна фигура упала.

Остальные исчезли за развалинами.

Потом всё стихло.

— Что это значит? — спросил наблюдатель.

— Что внутри идёт бой.

— Наши?

— А кто ещё будет стрелять немцам вслед?

Дом молчал несколько минут.

Затем из другого окна пришла короткая очередь по развалинам.

Не из того, откуда стреляли раньше.

Ещё через минуту — из нижнего проёма.

Четыре человека пытались убедить немцев, что внутри их гораздо больше.

Пока получалось.

Я смотрел на дом, у которого ещё не было имени.

Он начал отвечать.

До рассвета группа не вернулась.

Это могло означать:

Павлов погиб;

путь отрезан;

дом удерживается;

раненые не позволяют выйти;

он решил остаться;

приказ понял иначе, чем я сформулировал.

Последнее казалось самым вероятным.

— Послать связного? — спросил Бойко.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что у нас нет маршрута, кроме того, по которому они уже прошли. Немцы теперь наблюдают его.

— Тогда будем ждать?

— Будем искать другой путь.

Ночью дважды пробовали подать сигнал из мельницы.

Короткая очередь трассерами в сторону заранее выбранного ориентира.

Ответа не было.

Не потому, что Павлов не видел.

Трассеры могли ничего ему не говорить. Мы не договаривались о таком сигнале.

Придумывать условности после того, как человек ушёл, было поздно.

К утру немцы начали обстреливать дом.

Сначала миномётами.

Мины падали вокруг здания.

Потом одна ударила в крышу.

Другая разорвалась у подъезда.

Дом исчез в пыли.

Мы ждали.

Пыль осела.

Тёмные окна остались пустыми.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

— Может, всё, — сказал кто-то.

Из первого этажа пришла короткая очередь.

Германский солдат, перебегавший от стены к стене, упал.

Дом ответил.

Значит, внутри ещё были люди.

Первая немецкая группа пошла после рассвета.

Не больше отделения.

Они двигались по воронкам, прикрывая друг друга. Один пулемёт бил по верхним этажам. Автоматчики приближались с двух сторон.

Павлов не отвечал.

Немцы подошли ближе.

Сто метров.

Восемьдесят.

Пятьдесят.

— Почему молчат? — спросил Бойко.

— Патроны берегут.

— Или никого нет.

Я не ответил.

На сорока метрах из двух разных окон ударили автоматы.

Не длинно.

По нескольку очередей.

Немцы залегли.

Один попытался добежать до стены.

Из нижнего окна выстрелили снова.

Он упал у входа.

Остальные начали отходить.

Дом перестал стрелять сразу, как только они вышли из удобного сектора.

— Павлов, — сказал Бойко.

— Почему?

— Не гонит.

Правильно заметил.

Человек внутри командовал.

Кто именно — мы не знали.

Но командовал правильно.

После атаки дом снова накрыли минами.

Каждый раз происходило одно и то же.

Попадание.

Пыль.

Тишина.

Ожидание.

Короткий ответ из нового окна.

Дом держался не стенами.

Он держался тем, что всякий раз после удара в нём находился человек, способный доползти до другой позиции и снова нажать на спуск.

Днём отправили двух бойцов.

Не напрямую через площадь.

Через развалины справа.

Они дошли до половины пути.

Немецкий снайпер ранил первого.

Второй попытался вытащить его.

Получил пулю в плечо.

Оба вернулись ползком.

Раненый связной сказал:

— Там всё видно. Как на ладони.

— Дом?

— Не дошли.

— Огонь откуда?

— Верхний этаж напротив площади. Возможно, два стрелка.

Нанесли на схему.

Через час отправили другую пару с левого фланга.

Они не вернулись.

Мы видели одного лежащим у разрушенного трамвайного столба.

Второго — нет.

Послать ещё двоих было легко.

Достаточно произнести фамилии.

Труднее было признать, что они, вероятно, лягут рядом с первыми и ничего не изменят.

Я запретил новые попытки до темноты.

— А если у Павлова патроны кончатся? — спросил Бойко.

— Кончатся быстрее, если мы продолжим показывать немцам, откуда идёт помощь.

— Что делать?

— Найти человека, который уже находится в доме.

Он не понял.

Я тоже пока не знал, кого имею в виду.

Калинин пришёл вечером.

Не со стороны площади.

Он добрался через подвалы и дворы, сделал большой крюк к Волге и вошёл в мельницу почти через сутки после отправки группы.

Сначала его не узнали.

Без пилотки.

Лицо белое от кирпичной