«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

что без связи можно потерять весь дом.

Павлов спросил:

— Позывной какой?

Я посмотрел на тёмное помещение.

На коптилку.

На измятые карты.

На людей, расставлявших патроны среди гражданской мебели.

Дом стоял посреди площади.

Наблюдал за подходами.

Указывал, что здесь ещё существует советский берег.

— «Маяк».

— Почему?

— Коротко. Не перепутаешь.

— Маяк обычно у воды.

— Волга рядом.

Он принял.

— «Маяк», значит.

Дом получил позывной раньше, чем стал легендой.

Немцы атаковали на рассвете.

Почти сразу после того, как бойцы заняли позиции.

Сначала мины.

Одна разорвалась во дворе.

Вторая ударила в стену третьего подъезда.

Третья пробила крышу и взорвалась на верхнем этаже.

Дом вздрогнул.

Пыль пошла по лестницам.

Цивильные в подвале замолчали.

Дети не плакали.

Это было страшнее.

Они уже научились ждать следующий взрыв.

— По местам! — крикнул Афанасьев.

Люди разошлись.

Воронов лёг за «Максим».

Сабгайда поднял ПТР.

Автоматчики заняли подъезды.

Я находился в подвале второго подъезда.

Не должен был командовать вместо Афанасьева.

Но не мог уйти до первой атаки.

Нужно было увидеть, как система работает под огнём.

Немецкая артиллерия перенесла огонь на мельницу.

Потом снова на дом.

Между разрывами со стороны площади заработали пулемёты.

Пули били по окнам.

Германская пехота двигалась из развалин двумя группами.

Основная — к первому и второму подъездам.

Меньшая — вдоль тыловой стороны.

— Не открывать рано! — передал Афанасьев.

Воронов ждал.

Немцы приближались.

Дом молчал.

Четыре защитника приучили противника, что огонь будет редким.

Теперь немцы не знали, что внутри уже больше двадцати человек и станковый пулемёт.

Первая группа вошла на площадь.

Пятьдесят метров.

Сорок.

Тридцать.

Воронов нажал на гашетки.

«Максим» заговорил из подвала.

Не из окна.

Не с верхнего этажа.

Огонь прошёл вдоль немецкой цепи.

Люди падали.

Оставшиеся бросились к воронкам.

Из верхних окон ударили автоматы.

Павлов держал правый сектор.

Александров — левый.

Стреляли коротко.

Германцы ответили.

Окна посыпались кирпичом.

Сабгайда увидел танк у дальней улицы.

— Справа машина!

Танк не шёл к дому.

Стрелял с места.

Снаряд ударил в угол здания.

Стена выдержала.

Пока.

— ПТР не раскрывать! — крикнул я. — Далеко!

Сабгайда не выстрелил.

Танк хотел заставить нас показать противотанковую позицию.

Не дождался.

Основная немецкая группа залегла.

Но малая достигла тыла.

Они использовали дым и шум обстрела.

Пять или шесть человек подошли к четвёртому подъезду.

Наблюдатель заметил поздно.

— С тыла!

Афанасьев отправил резерв.

Трое автоматчиков двинулись через подвал.

Я пошёл следом.

— Товарищ лейтенант, вы остаётесь, — сказал Афанасьев.

— Ты командуешь домом. Я посмотрю тыл.

— Там люди есть.

— Поэтому и иду не один.

Через пролом вышли в соседнее помещение.

Оттуда — к четвёртому подъезду.

Немцы уже вошли.

Граната разорвалась на лестничной площадке.

Один наш боец был ранен.

Другой отступил за стену.

Германцы заняли первую комнату и пытались пройти к подвалу.

Если бы дошли, оказались бы рядом с гражданскими и командным пунктом.

Главный коридор простреливался.

Идти прямо означало потерять людей.

Павлов показал на пролом в перегородке:

— Через соседнюю квартиру.

— Куда выходит?

— Им во фланг.

— Уверен?

— Вчера проверяли.

Хорошо.

— Двое за мной. Один остаётся держать пролом.

Мы вошли в квартиру.

На полу стояла детская кроватка.

Пустая.

Через стену слышались немецкие команды.

Совсем близко.

Один человек перезаряжал автомат.

Металлический щелчок.

Второй двигал мебель.

Вероятно, строили укрытие у двери.

Я приложил ладонь к стене.

Кирпичная перегородка.

Тонкая.

Стрелять через неё вслепую нельзя.

Наши могли находиться с другой стороны коридора.

Павлов шепнул:

— Здесь раньше была дверь. Заложена шкафом.

Нашли контур.

Доски.

Штукатурка.

Толкнули.

Не поддалась.

Немцы услышали.

Очередь прошла через стену.

Пули пробили штукатурку, застряли в кирпичах и мебели.

Одна прошла в комнату.

Ранила бойца в плечо.

Он не закричал.

Прижал руку.

— Назад?

— Останусь.

— Можешь стрелять?

— Правой.

— Тогда держи тыл.

Я показал Павлову гранату.

Он покачал головой и указал вниз.

Под нами подвал с гражданскими.

Не бросать без понимания, куда уйдут осколки.

Нужно открыть проход.

Двое бойцов толкнули шкаф.

С другой стороны немцы удерживали.

Не шкаф.

Мебель и человек.

Я выстрелил короткой очередью по верхней части заложенного проёма.

Не для попадания.

Чтобы заставить противника отойти.

Сразу ударили плечами.

Шкаф сдвинулся.

Щель.

Из неё пришла очередь.

Пуля прошла рядом с лицом Павлова.

Он бросил гранату не в помещение, а дальше, в коридор.

Взрыв.

Толкнули ещё раз.

Проход открылся.

— Работаем!

Павлов вошёл первым.

Я следом.

В комнате был дым.

Германец лежал у шкафа.

Другой стрелял из-за перевёрнутого стола.

Павлов дал короткую очередь.

Немец пригнулся.

Я ушёл вправо, к стене.

Третий противник появился в дверном проёме.

Мы выстрелили одновременно.

Его пуля ударила в кирпич.

Моя — в плечо.

Он не упал.

Отступил в коридор.

За стеной наши продолжали держать главную дверь.

Стрелять туда было опасно.

— Свои справа! — крикнул я.

Ответил голос Афанасьева:

— Слышу!

Значит, сектор понятен.

Немец за столом бросил гранату.

Она ударилась о дверной косяк.

Отскочила обратно к нему.

Он попытался поднять.

Не успел.

Взрыв перевернул стол.

Павлов прижался к стене.

Осколок ударил его по каске.

Он пошатнулся.

— Жив?

— Пока.

Мы вошли в коридор.

Раненый немец лежал у лестницы.

Тянулся к автомату.

Я выстрелил.

Другой поднял руки.

Без оружия.

Совсем молодой.

Лицо в крови от осколка.

Павлов направил на него автомат.

— Оружие бросил, — сказал я.

— Они Егорова…

— Этот бросил.

Павлов смотрел ещё секунду.

Опустил ствол.

— В подвал. Обыскать.

Бойцу приказали увести пленного.

Пока человек держал оружие, я не оставлял ему времени.

Когда он бросал его, право решать его судьбу переходило от моих рук к приказу.

Война и без меня имела достаточно убийц.

Ещё двое немцев отступили наверх.

Мы не пошли следом сразу.

Лестница узкая.

Наверху могли ждать гранаты.

Афанасьев подошёл.

— Второй этаж отрезать. Два человека держат лестницу. Группа Павлова через соседний подъезд выйдет выше.

Он командовал правильно.

Я не вмешивался.

Павлов повёл троих другим путём.

Через пролом.

По разрушенной внутренней лестнице.

Через квартиру.

Сверху раздалась стрельба.

Граната.

Крик.

Потом тишина.

Через несколько минут Павлов появился на площадке второго этажа.

— Ушли через окно на крышу пристройки.

— Преследовать?

— Нет, — ответил Афанасьев раньше меня. — Пусть уходят под огонь площади.

Правильно.

Воронов увидел бегущих.

«Максим» дал короткую очередь.

Один немец упал.

Второй исчез за стеной.

Атака закончилась.

Не потому, что все противники были убиты.

Потому что те, кто остался жив, перестали пытаться войти.

После пехоты пришла артиллерия.

Больше часа по дому били орудия и миномёты.

Немцы поняли, что ночью гарнизон усилился.

Теперь хотели разрушить то, что не смогли взять людьми.

Мы спустились в подвалы.

Наверху оставили наблюдателей