«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

вход, каждого жильца и каждую дыру в стене. Разберётесь без выяснения, чья фамилия будет на карте.

Он понял.

Мухин поднял термос.

— А кто понесёт это чудо?

— Вы, старшина.

— Почему я?

— Потому что у вас оно уже в руках.

— Веский командирский довод.

— Иногда война держится именно на таких.

Связисты взяли катушки.

Провод нужно было тянуть одновременно с движением группы.

Не прямо по площади.

По воронкам, вдоль рельсов, за обломками.

Часть линии неизбежно останется открытой.

Она будет рваться.

Люди будут выходить чинить.

Телефонная связь стоила жизней ещё до первого разговора.

Я собрал группу.

— Слушать внимательно. Дом уже двое суток держат четверо. Боеприпасы у них заканчиваются. Немцы знают позицию и наблюдают подходы.

Показал маршрут.

— Идём не одной колонной. Передовая группа — Афанасьев и два автоматчика. Затем боеприпасы. Потом пулемёт и ПТР. Связисты работают позади основной группы. Мухин — ближе к середине, не в хвосте.

— Почему? — спросил старшина.

— Потому что хвост первым теряется, когда по нему начинают стрелять.

— А середина?

— Середина тоже.

— Успокоили.

— Раненый, который может ползти, движется сам. Тяжёлого несут двое только до ближайшего укрытия. Не вставать группой. Не собираться в одной воронке.

— Если осветительная ракета?

— Замереть. Не бежать.

— Если пулемёт?

— Вжаться в землю и определить сектор. Наше прикрытие откроет огонь только по моей команде или если противник обнаружит группу.

— Если немцы выйдут из дома?

— Тогда Павлов, вероятно, уже погиб. Входим всё равно, но сначала устанавливаем, кто внутри.

— Пароль?

Назвал.

— Отзыв?

Назвал.

— Дом может не знать новый пароль, — сказал Афанасьев.

— Поэтому, когда подойдём, один человек двинется вперёд. Остальные останутся. Оружие не направлять на окна.

— А если они бросят гранату?

— Значит, подпустили слишком близко без проверки. Но Павлов не бросит, пока не спросит.

Я был уверен.

Не потому, что история сообщала.

Потому что видел, как он действовал до этого.

— Готовы?

Люди проверили ремни.

Магазины.

Гранаты.

Фляги.

Пулемётные части.

— За Волгой запасной жизни нет, — сказал один из автоматчиков.

Фраза уже ходила по дивизии.

Её повторяли по-разному.

Без приказа.

Без плакатов.

Потому что река действительно была за спиной.

Но не как дорога для отступления.

По ней ночью приходили патроны, хлеб и новые люди.

Обратно уходили раненые.

Для тех, кто ещё мог держать оружие, путь шёл только в одну сторону — снова в город.

— Здесь тоже запасной жизни нет, — сказал я. — Поэтому не тратьте первую без необходимости.

Посмотрел на часы.

— Начинаем работу.

Вышли после полуночи.

Первая осветительная ракета поднялась ещё до того, как мы покинули развалины мельницы.

Белый свет медленно опускался над площадью.

Все замерли.

Человек с ящиком патронов лежал рядом со мной. Его лицо было в нескольких сантиметрах от земли.

Он дышал через рот.

Каждый вдох поднимал пыль.

Немецкий пулемёт дал очередь по развалинам.

Не по нам.

Пули прошли выше.

Ракета погасла.

Двинулись.

Первые тридцать метров прошли быстро.

Потом группа растянулась.

«Максим» был тяжёлым даже разобранный.

Станок цеплялся за обломки.

Мухин ругался шёпотом, когда термос бил его по спине.

Связисты разматывали провод.

Один придерживал катушку.

Другой закреплял кабель за кирпичами и рельсами, чтобы его не выдёргивали движущиеся люди.

Воронка.

Рельсы.

Перевёрнутая телега.

Мёртвый связной, отправленный днём.

Мы прошли рядом.

Я узнал его по сумке.

Остановиться нельзя.

Забрать нельзя.

После задачи.

Эту фразу командиры использовали чаще, чем выполняли.

После задачи человек мог оказаться под новым обстрелом.

Под обвалом.

В занятом противником секторе.

Но обещание помогало пройти мимо.

Немецкий пулемёт заговорил справа.

Афанасьев поднял кулак.

Все замерли.

Очередь легла поперёк площади впереди.

Пулемётчик простреливал маршрут по расписанию или заметил движение.

Проверить можно было только следующим шагом.

Я посмотрел на мельницу.

Наш разчёт был готов.

Не дал сигнал.

Немцы стреляли вслепую.

Ответный огонь показал бы цель.

Ждали.

Пулемёт замолчал.

Афанасьев двинулся.

За ним остальные.

Следующая ракета застала нас у трамвайной линии.

Боец с частью станка не успел лечь правильно. Металл остался поднят над землёй.

Я прижал его рукой.

— Ниже.

— Не могу.

— Отпусти.

— Упадёт.

— Пусть.

Станок лёг на землю.

Грохнул.

Пулемёт сразу дал очередь.

Пули ударили рядом.

Не в станок.

Чуть левее.

Нас увидели или услышали.

— Прикрытие! — крикнул я.

Из мельницы ответил наш пулемёт.

Короткая очередь по предполагаемому окну.

Второй разчёт поддержал.

Немецкий огонь сместился.

— Вперёд! По одному!

Люди начали пересекать открытый участок.

Не бегом в полный рост.

Короткими рывками.

Пять метров.

Падение.

Следующий.

Бронебойщик получил пулю в ногу.

Упал.

ПТР придавило его.

Боец позади попытался поднять оружие и раненого одновременно.

— Ружьё сначала!

ПТР оттащили в воронку.

Раненый мог ползти.

— Дойдёшь до дома?

Он стиснул зубы.

— Дойду.

— Тогда ползи. Санитар будет впереди.

Он пополз.

Немцы снова открыли огонь.

Один из связистов дёрнулся.

Лёг лицом вниз.

Катушка покатилась.

Второй связист подполз.

Перевернул его.

Пуля вошла под ключицу.

Жив.

— Тащи к воронке!

— Провод!

— Сначала человек.

— Линия размотается!

— Пусть.

Провод продолжал уходить с катушки, пока связист тащил товарища.

Кабель лёг петлёй на рельсы.

Позже придётся возвращаться.

Если будет кому.

Мы добрались до последней воронки перед домом.

До стены оставалось около тридцати метров.

Почти на бросок гранаты.

Дом молчал.

Тёмные окна смотрели на нас.

Ни сигнала.

Ни голоса.

Афанасьев поднял руку.

— Кто пойдёт?

— Ты, — сказал я.

— Почему я?

— Павлов знает твой голос.

— Он меня недавно видел один раз.

— Тогда говори громко.

Мы начали движение.

Пять человек.

Остальные оставались в воронке и за обломками.

До стены — двадцать метров.

Пятнадцать.

Десять.

Из темноты пришла команда:

— Стой! Один ко мне! Остальные — на месте!

Голос Павлова.

Спокойный.

Автомат в окне мы не видели, но чувствовали.

Афанасьев поднялся на колено.

— Не стреляй, Павлов! Свои идут!

Пауза.

— Кто?

— Лейтенант Афанасьев. Подкрепление.

— Пароль?

Назвал старый.

— Отзыв?

Афанасьев ответил.

Из подъезда показалась тень.

— Подходи один.

— Я не один.

— Остальные лежат.

— Лежат.

Афанасьев приблизился.

Павлов вышел к нему только тогда, когда расстояние стало меньше нескольких шагов.

Обнялись не сразу.

Сначала Павлов посмотрел за его спину.

Проверил площадь.

Убедился, что за группой не идут немцы.

Правильно.

Он не выбежал встречать помощь.

Не махал руками.

Не кричал от радости.

Сначала проверил.

Дом держал правильный человек.

— Давайте людей, — сказал Павлов.

— Сначала сектор.

— Из окон напротив стреляют. Между очередями по одному. Первый подъезд свободен. Второй держим. Вход через подвал безопаснее.

Он говорил быстро.

Без жалоб.

— Сколько вас?

— Четверо.

— Все живы?

— Все.

— Патроны?

— Ещё на одну серьёзную атаку. Может, на две, если немцы будут плохо идти.

— Еда?

— Жильцы кормили.

— Вода?

— Мало.

Мухин услышал из воронки и