Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

изрыгая из труб дымные султанчики. Лошади, предчувствуя скорый отдых и кормежку, шествовали со степенным лошадиным достоинством. Дети-полинезийцы, чумазенькие, похожие на деловитых обезьянок, с визгом делили дневной улов – найденные пуговицы, аптечные склянки, лопнувшие шнурки и консервные банки.

Древнее чудовище, подумал Лэйд. И мудрые крысы, веками рассказывающие ему мрачные крысиные сказки…

На перекрестке Митчелл и Морсби ему встретился констебль Кроуфорд. Даже застегнутый на все пуговицы, в сверкающем шлеме, он не производил и половины того впечатления, что некогда производил Салливан. Дубинка в его руках выглядела не опаснее, чем прогулочная трость, да и держать ее он не умел – чувствовалась солидная нехватка опыта. Он еще и ботинки отполировал, вяло подумал Лэйд, стараясь не глядеть в его сторону, на танцы, что ли, собрался?..

К досаде Лэйда, констебль Кроуфорд узнал его в толпе и, внезапно смутившись, козырнул, приложив пальцы к козырьку шлема. Может, он не был наделен телосложением Самсона, однако, как и все «бобби», оказался чрезвычайно наблюдательным. Лэйд неопределенно махнул ему в ответ. Что это он здесь прохаживается? Нормальный полисмен, если не назначен на ночное дежурство, в такое время уже сидит в пабе. А этот еще и ботинки надраил… Смотреть тошно.

Когда он добрался до «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа», то сам ощущал себя древним чудовищем. Ломило виски, перхали легкие, предательски ныли ноги. Он не задержался в лавке, как это обычно бывало, чтобы помочь Сэнди убрать непроданный товар и пересчитать дневную выручку, он даже не обратил внимания на Диогена, игравшего в «Утка, утка, гусь» с бочкой тростникового сахара. Вместо этого он сразу отправился в кабинет и рухнул в кресло.

– Неважный денек, – согласился Доппельгангер, развалившись напротив, – нутро аж сводит, а? Пожалуй, ты заслужил глоток-другой, старик.

Заслужил, мысленно согласился Лэйд. Но не сотерна и не шерри. Здесь требовалось что-то покрепче. Сжав зубы, он налил половину джилла[102] ямайского рома – того самого, которым не так давно угощал покойного Уэлча, – и, мысленно чертыхнувшись, выпил до дна.

Воистину адское зелье, полный джилл которого, пожалуй, способен уложить на лопатки дракона. Лишь отдышавшись, Лэйд с неудовольствием вспомнил, что ямайский ром, по слухам, – любимый напиток полковника Уизерса-Уинтерблоссома. Говорят, старая крыса может цедить его галлонами, даже не меняясь в лице, – еще одно подтверждение ее нечеловеческой природы…

При мысли о полковнике сделалось еще хуже. Салливан прав, если полковник его ищет, встреча рано или поздно состоится – бежать от него то же самое, что бежать от четверга. Едва ли это будет милая беседа о рецептах миндального печенья, завтрашней погоде или здоровье любимой тетушки. Чертова крыса никогда не приносит хороших новостей…

Доппельгангер глядел на него едва ли не с жалостью.

– Все еще скверно выглядишь. Еще стаканчик? Тебе определенно не помешает промочить глотку.

– Дельный совет, старина, – пробормотал Лэйд, наливая еще рюмку. – Ох, дьявол!..

Но хуже всего делалось при мысли о Уэлче.

Бедолага, имевший неосторожность довериться Лэйду Лайвстоуну. Заживо превратившийся в мешок с прахом. Его не сожрала какая-нибудь зубастая тварь из числа тех, с которыми он научился бороться, нет. Его погубила случайность. Очередная страшная случайность, горсти которых Левиафан достает из бездонного мешка. Заметка в газете… чудодейственная монета… Нелепая, никчемная случайность, которая просто не могла произойти!

Какова вероятность того, что на раскопках будет обнаружена монета, как две капли воды похожая на поцарапанный соверен Уэлча? Какова вероятность того, что газета, не разобравшись, приплетет «Акции Древней монеты», отчего те в двести тысяч раз подскочат в цене? Нулевая. Ноль, запятая, ноль ноль ноль нулевая.

Один из них воюет с игрушечным ружьем…

– Мистер Лайвстоун? – Сэнди заглянула в кабинет и охнула от изумления. – Я даже не заметила, как вы вошли… Ого! Вы никак пьете? А ведь сегодня не Старый расчетный день[103]? Вы в порядке?

Лэйд ответил ей улыбкой, горькой, как ямайский ром.

– Все в порядке, Сэнди, милочка. Иногда старым развалинам вроде меня надо дернуть рюмашку-другую, чтобы прийти в себя, и только. Ты что-то хотела?

Сэнди опустила глаза.

– Если вы не против… Я хотела бы уйти сегодня на час раньше.

Пришло его время изумиться. На час раньше? Ого. Обыкновенно ему приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы выпроводить ее из лавки, а тут…

– Да, конечно. Отчего нет? Я понимаю, у юной девушки могут быть куда более интересные занятия, чем нюхать пыль в компании старого сквалыги. Ступай!

– Спасибо, мистер Лайвстоун! Завтра я приду пораньше и помогу вам навести порядок, идет?

– Конечно. Я думаю, «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» как-нибудь продержатся без тебя один вечер, – Лэйд позволил себе еще одну невеселую усмешку, – если, конечно, не сгинут в сплошной кутерьме…

К его удивлению, Сэнди рассмеялась.

– Все сущее сгинет в сплошной кутерьме! – провозгласила она. – Ну, я думаю, до этого не дойдет! Не знала, что вы знаток детских считалок, Чабб.

Лэйд впился в нее взглядом.

– Что ты сейчас сказала?

Наверное, она заметила, что он встревожен, потому что перестала смеяться.

– Что с вами? Вы как будто побледнели? Дать вам горячего молока с джином?

– К черту молоко! Что ты сейчас сказала?

Сэнди растерянно заморгала, отчего ее пшеничные брови задрожали.

– Это… Это же просто детская песенка, Чабб.

– Прочтите ее!

– Но это же просто…

– Прочтите!

– Ну, если вам угодно…

Сэнди несколько раз наморщила лоб, припоминая что-то, и продекламировала:

Когда псы, как шляпы, начнут кувыркаться

И мыло над свечкою будет смеяться,

Галоши по крышам затопают в такт,

Сардина подпишет блестящий контракт,

Комоды запляшут, как майские пчелы,

Все черви сойдутся на свадьбе веселой,

Тогда придет Эд, мрачный как ночь,

Чтобы тебя в мешке уволочь,

Левиафан вскрикнет во тьме —

Все сущее сгинет в сплошной кутерьме.

Доппельгангер сидел прямой, как доска, уперев взгляд в стол. Лэйд даже не смотрел в его сторону.

– Значит, это детская считалка?

– Аэ, – по-полинезийски беззаботно отозвалась Сэнди, – в Миддлдэке она, кажется, не очень в ходу, но я слышала, как дети поют ее в Олд-Доноване. Я и сама с трудом бы вспомнила, если бы не ваша подсказка! У нас была популярна другая – «Эмпл-бэмпл старый ерш», не слыхали?

– Что это за Эд, про которого в ней говорится?

Сэнди пожала плечами.

– Мрачный как ночь? Ума не приложу. Но ведь это считалка, а не ежегодный бюллетень Адмиралтейства, ей не обязательно иметь смысл.

– А Левиафан?

– Ох. По-моему, это какая-то библейская рыбина. Я никогда особо не задумывалась над этим, если честно… Так я пойду?

– Конечно, Сэнди, – Лэйд кивнул ей, – ступай.

Сэнди выпорхнула за дверь, на ходу судорожно поправляя шпильки в волосах, оставив Лэйда задумчиво глядеть ей вслед. Некоторое время он рассеянно барабанил пальцами по столу, словно пытаясь взять на невидимом пианино запутанное и сложное арпеджио.

– Как странно… – произнес он наконец. – Сэнди работает у меня вот уже сколько лет, но она впервые попросила разрешения уйти пораньше. Я думал…

– Ничего удивительного. Влюбленные женщины часто совершают необъяснимые поступки, – заметил Доппельгангер. – В том числе бегут от предмета своей страсти. Ветреные, легкомысленные создания, которым не хватает мужского здравомыслия,