Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

бесконечной охотой, в которой давно не разберешь, кто на кого охотится. Этот остров годами травил тебя псами и подбрасывал отравленные наживки. Попробуй почувствовать себя пустотой. Едва надутым парусом… Тебе понравится.

Лэйд попробовал. И верно, ему это понравилось. Он словно расслабил все те такелажные снасти, которые, треща от чудовищной нагрузки, держали его последние двадцать пять лет. Пустота, пустота, безбрежная пустота. Без сопротивления, без точек опоры, без волнений… Черт, это было даже лучше, чем рыбное зелье!

В теплой компании время летит быстро. Они провозглашали тосты в честь друг друга с такой частотой, что под конец оба порядком осоловели. Пустота в сочетании с ямайским ромом – страшная смесь.

– Значит, ты будешь со мной до конца? – строго спросил Лэйд у Доппельгангера. – Даже если Он решит приготовить из нас рождественский пудинг?

– До конца времен! – напыщенно пообещал призрак.

– И больше никаких секретов?

– Никаких!

– Поклянись!

Доппельгангер хохотнул, однако прижал руку к груди.

– Клянусь!

– Поклянись самым дорогим, что у тебя есть!

– Клянусь своим именем! Клянусь тем, что я – Лэйд Лайвстоун!

Лэйд щелкнул пальцами, издав торжествующий смешок.

– Вот ты и попался! Ты говорил, что ты – точная моя копия?

Доппельгангер в ответ состроил гримасу.

– Разве что немногим более умная. И рассудительная.

– Да ну? В таком случае ты знатно опростоволосился, приятель.

– Вот как?

– Уж тебе следовало знать, что Лэйд Лайвстоун – это псевдоним, вывеска. Это имя ты придумал себе сам, когда обосновался на этих берегах.

Доппельгангер поморщился.

– Уж кому, как не мне, знать об этом!

– Тогда ты помнишь и свое настоящее имя, верно?

– Безусловно, – подтвердил Доппельгангер, – меня зовут…

На лице Доппельгангера внезапно возникла растерянность. Сродни той, что посещает джентльмена, пожелавшего узнать, который час, но обнаружившего, что в его жилетном кармане вместо часов лежит недоеденный сэндвич.

– Я… Как странно… – пробормотал он. – Меня зовут… Я… Я же помнил…

– Ты забыл свое имя?

Доппельгангер смущенно потер подбородок.

– Как глупо… Выскользнуло из памяти, как конфетный фантик из альбома. Оно так давно лежало, не зная употребления, я тайком вспоминал его, примеряя, и с каждым годом оно казалось мне все более блеклым, чужим. В какой-то момент мне даже стало казаться странным, что меня когда-то так звали, а потом…

Лэйд сочувственно кивнул.

– Уж мне-то знакомо это чувство. Значит, не помнишь?

Доппельгангер удрученно покачал головой.

– Проклятый Левиафан вытащил его у меня… – Затем глаза его зажглись. – Напомни! Напомни мне мое имя. Произнеси его вслух! Прошу! Я хочу вновь… вновь услышать, как оно звучит!

Лэйд ободряюще усмехнулся.

– Что ж, если это доставит тебе удовольствие. Меня зовут…

Он произнес свое имя. Однако вместо гордости отчего-то ощутил смущение – словно вытаскивал из шкафа старый костюм, который не надевал со школьных времен. Костюм, явно знавший лучшие времена. Предназначенный для куда более стройного джентльмена, не отягощенного лишними фунтами в области талии, из старомодной ткани, которую нынче уже не встретишь, странного фасона и…

– …ятель! – Доппельгангер озабоченно склонился над ним. – Что с тобой? Ну-ка поднимайся! Ну и перепугал же ты меня!

Лэйд с трудом поднялся на ноги. Дьявол. Накативший приступ слабости напоминал легкую океанскую волну, однако ударил в голову, точно пятисотфунтовая наковальня. Он и сам не заметил, как отправился в нокаут. Киа па тэ уира ки а коэ! Неужели это от выпивки? Как-то раз они со Скаром Торвальдсоном приговорили по три бутылки рома, мало того, нещадно мешая его с шампанским, наутро же он как ни в чем не бывало таскал мешки с рисом и лакрицей, а тут… Нет, это все от усталости. От нервного напряжения. От всего, что навалилось за последнее время.

Лэйд доковылял до кушетки и опустился на нее.

– Все в порядке. – Он выдавил улыбку, которая, видимо, выглядела не лучшим образом, потому что Доппельгангер был явственно обеспокоенным. – Просто… секундная слабость.

– Мне показалось, ты сейчас шлепнешься в обморок, как старая жаба!

– Нет, все в порядке… в порядке. Уже прошло.

Глупо лгать самому себе, но он солгал – не прошло. Слабость не унялась, продолжая мусолить липким языком его тело. В голове звенели осколки елочных игрушек. Лэйд облизнул губы. И верно – Бумажный Тигр…

– Больше рома не получишь, – усмехнулся Доппельгангер, пряча бутыль. – Что до твоей слабости… Соберись! Думаю, у меня есть кое-что, что придаст тебе сил.

– Ну?

– Кажется, я знаю, что сталось с Уэлчем.

Лэйд напрягся. Несмотря на зловонные ромовые пары, порядком застившие сознание, он заметил странное выражение на лице Доппельгангера. Что-то сродни мрачной торжественности.

Лэйд пожал плечами.

– Он рассохся. Истлел, как египетская мумия.

– Но я знаю, что к этому привело.

– Ах, это… Что ж, какой-нибудь недотепа-журналист, прознавший про древний клад, накорябал письмо в редакцию «Луженой глотки», а те, не разобравшись, тиснули статью, и вот пожалуйста.

– Но кто именно отправил этот материал в газету?

– Не знаю. Кто?

Доппельгангер улыбнулся. И его улыбка вдруг показалась Лэйду какой-то чужой. Не той, что он видел в зеркале на протяжении всей жизни. Чуть более острой и… незнакомой. Несмотря на гудящую от рома голову, он вдруг ощутил ледяной ручеек, обозначившийся между лопаток.

– Ты.

Лэйд попытался усмехнуться, но его грудная клетка издала лишь натужное кряхтение.

– Ты и сам перебрал, старина, если пытаешься шутить подобным образом.

Доппельгангер поднялся из кресла и прошелся по кабинету, по-хозяйски заложив руки за спину. Удивительно. Может, он и был призраком, но Лэйд только сейчас заметил, как явственно трещат под его ногами половицы. Возможно, долгое пребывание в мире живых дало ему толику материальных сил, или…

– Эта идея с акциями, она в самом деле была хороша. Когда я только придумал ее, сразу знал, что ты вцепишься в нее обеими руками. Старые тигры, потерявшие способность охотиться самостоятельно, так жалки… Я состряпал это дело так аккуратно, что ты ничего не заподозрил. Но, конечно, гвоздем всей композиции было письмо в газету. Составленное в лучших традициях бульварной журналистики, так уважаемой «Серебряным рупором», оно не могло не найти горячий отклик в сердцах читателей. Я положил в конверт и оставил вот тут, – призрак показал пальцем на угол стола, – а ты был так добр, что захватил его вместе с прочими и препроводил в почтовый ящик. Твое предчувствие не подвело, Уэлча в самом деле погубила не просто случайность, он в некотором смысле был убит. Его убили мы с тобой.

* * *

Лэйд ощутил холодную жижу, хлюпающую в груди.

Спокойно, подумал он, лишь бы что-то подумать. Спокойно, ты. Не бросайся на него. Не делай резких движений. Судя по всему, он считает себя хозяином положения, раз так беззаботно рассказывает об этом. Возможно, знает что-то, чего не знаешь ты.

Доппельгангер, наслаждаясь его реакцией, обошел стол, насмешливо вальсируя, и уселся в хозяйское кресло.

– А ведь ловко у нас это вышло, а? У тебя такое лицо, словно тебе на ухо прогудел поезд! Черт, хотел бы я взглянуть на Уэлча в ту минуту, когда он понял, что его дельце прогорело! Увидеть, как он мечется по комнате, быстро пожираемый временем, как его кости начинают хрустеть, ноги подламываются, кожа на глазах превращается в лопающийся серый холст… Как думаешь,