Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

и одинаково закашлялись. Призрачное лицо Доппельгангера налилось явственным румянцем и на миг стало казаться не призрачным, просто очень бледным лицом утомленного и многое повидавшего джентльмена. Наверное, и лицо Лэйда выглядело не лучше.

– Не хочется об этом думать, но между мной и несчастным князем Джеймсом, побирающимся в Хукахука, есть много общего. – Лэйд тяжело выдохнул застоявшийся в легких едкий воздух. – Мы оба пытаемся выглядеть теми, кем не являемся. Он никакой не князь, он повредившийся в уме бродяга – жалкая ветошь, которой играет ветер. Третьеразрядный герой второсортного романа, которого автор выпускает на сцену, чтоб позабавить публику да разрядить обстановку, ему не суждено сыграть никакой заметной роли в повествовании. Как и я. Салливан прав. Я мнил себя охотником долгие годы, но, если разобраться, был просто игрушкой в Его руках. Игрушкой, с которой Он развлекается, когда находит охота, и которую может забыть на долгое время в пыльном углу. Я не Бангорский Тигр, я…

В кабинет ввалился Диоген. Старательно приберегавший свои фокусы до вечера, он обнаружил отсутствие хозяев в лавке и, судя по всему, был весьма обескуражен.

– Ваша честь верховный гранд-капитан, сэр! – отрапортовал он с порога. – Разрешите доложить! Шхуна движется курсом норд-норд-бемоль! Делаем пять с половиной рифовых узлов в час!

– Иди к черту, – буркнул Лэйд, – уходи!

Иногда он был не прочь подыграть автоматону, некоторые его выходки порой были забавны, но только не сегодня. На душе было скверно, и даже ямайский ром, медленно погружавший в липкую хмельную трясину, не давал облегчения.

– Убирайся, кому говорю!

– Чрезвычайная ситуация на борту, сэр! – сообщил тот тревожным дребезжащим шепотом. – Младший боцман мистер Эйк съел за ужином пять сливовых коврижек, обезумел и заперся в крюйт-камере с пяльцами для вышивания, старым клавесином и тремя десятками утиных яиц! Боюсь, он готовит что-то ужасное!

– Прочь!

Диоген, хоть и производил впечатление толстокожего жестяного болвана, безукоризненно разбирался в интонациях человеческого голоса. Он мог валять дурака сколько угодно, но, слыша строгий окрик, свидетельствующий о том, что хозяин не в настроении терпеть его выходки, безропотно удалялся прочь в чулан. Но только не сегодня.

– За последний час мы потеряли бом-брям-трям-мачту! Ума не приложу, куда она могла деться, я хранил ее в своем бумажнике вместе с мелочью! Кроме того, я должен сообщить о вопиющем положении на юте. Боюсь, крюйс-бом-брам-рей спутался с фор-бом-брам-стеньгой. Мы не можем предположить, что родится от их союза, однако ожидаем самого страшного…

Доппельгангер поморщился.

– Диоген, тебе же сказано, проваливай прочь, болван!

Автоматон замер на середине тирады, озадаченно пошевелил какими-то поршнями и покорно удалился прочь с грацией потрепанного морского волка, изрыгая из себя бессвязные ругательства и команды:

– Тридцать зеленых румбов вперед! Все одноногие леди – на гитовы! Стюард, немедленно подать мне бифштекс под фордевиндом! Держим курс на субботу! Полундра! Сорок лобстеров под килем! Кто позволил коровам пастись на бизань-марсе?! Любой идиот способен рассчитать курс по астролябии, но я использую для этого свою старую шляпу и кларнет!

Лэйд некоторое время глядел ему вслед, бессмысленно перемещая по столу рюмку.

– На чем мы остановились? Я не Бангорский Тигр, я… что-то другое.

– Бумажный Тигр?

– Что?

– Расхожее выражение, – улыбнулся Доппельгангер, наблюдая за ним. – Никогда не слыхал? Оно в ходу у китайских кули[104]. Это метафора, образ. Бумажный тигр – мнимый хищник, опасность, нарисованная на клочке бумаги. Фальшивая угроза. Грозно выглядящая, но не имеющая никакого значения.

Лэйд кивнул, ощущая горечь удовлетворения.

– Верно. Это я. Бумажный Тигр. Я думал, что опасен, но на деле я – лишь раскрашенная декорация, которую водрузили на сцену и дергают за веревку в нужный момент. Бумажный хвост, бумажная шкура, бумажные зубы… Я пытался вести себя, как настоящие тигры, но достаточно одной искры, чтобы я превратился в щепотку золы и…

– Довольно тебе плакаться! – прервал его Доппельгангер, гулко хлопнув по столу. – Нас ведь теперь двое, верно? Два Лэйда Лайвстоуна – это куда серьезнее, чем один! Просто не отворачивайся от моих советов. Ей-богу, твой варварский натиск и мои мозги откроют нам многие двери, которые прежде были закрыты. Еще по стопке! Мы живо избавим тебя от этой хандры и прочих душевных хворей!

– Идет.

Глава 4

Доппельгангер оказался превосходным компаньоном по части выпивки. Он провозглашал остроумные тосты, от которых пришел бы в восторг даже старикашка Маккензи, перемежая их бодрыми застольными шутками, которых, кажется, знал великое множество. Про ирландца и фисгармонию оказалась особенно удачной – Лэйд хохотал до слез, так что даже мрачные мысли, отравлявшие его существование последние дни, будто бы отступили в сторону, сделавшись едва шепчущими тенями на пороге восприятия.

Может быть, это мне и требовалось все время, подумал Лэйд. Человек, с которым я могу разделить все страхи без утайки. Еще один я. Поразительно. Я рыскал по острову, пытаясь найти тех Его узников, что готовы бросить вызов тюремщику, но все это время мне нужно было лишь мое собственное отражение в зеркале… Оно смелее, чем я. Оно умнее, чем я. Оно больше Лэйд Лайвстоун, чем я…

– Мы с тобой – парочка превосходных тигров! – провозгласил Доппельгангер, щедро наполняя рюмки. – В одиночку ты не смог достичь успеха, потому что вынужден был потакать своим охотничьим инстинктам. Тебе не хватало трезвого ума, сметки. Хладнокровного наблюдателя, который сидит у тебя в голове и ведет учет. Но вместе… Вместе мы сотворим чудо! Тряхнем этот островок так, что у мистера Левиафана попадают все статуэтки в гостиной! Очень скоро ты перестанешь быть Бумажным Тигром, мой дорогой!..

Они пили вдвоем, но Лэйд ощущал себя так, словно хлещет ром в одно горло. Предметы вокруг мягко поплыли, в затылке распространилось тяжелое бархатное тепло. Все верно, подумал он. Вот только…

– Вот только Уэлч…

– Плевать на Уэлча! – провозгласил Доппельгангер с хмельной бравадой. – Левиафан создает и пожирает собственных детей без числа, и занимается этим веками. Нам ли чинить ему препятствия? Впрочем, знаю, ты сентиментален, к некоторым из них у тебя особый интерес. Эта куколка, мисс Прайс, она уже влюблена без ума. Но мы сделаем так, что в тебя влюбится вся Хейвуд-стрит. В этом положись на меня, старина. Я буду подсказывать тебе, подбирать нужные слова, чтобы ты мог произвести нужное впечатление на публике. Ты больше не будешь неотесанным лавочником, мой дорогой! Ты станешь Дизраэли Хукахука, изысканным щеголем и интеллектуалом! Лордом-протектором всего Миддлдэка!

От выпитого у Лэйда слезились глаза, а пальцы быстро теряли чувствительность. Рюмка сделалась какой-то необычайно тяжелой, словно сместилась в иное измерение, пальцам стоило большого труда нащупать ее и поднести ко рту.

Я прилично нагрузился, подумал Лэйд, точнее, подумала та тигриная часть Лэйда, что дремала в укромном углу. Будь Сэнди в лавке, она бы этого не допустила, но Сэнди сбежала. Покинула корабль, бросив капитана на произвол судьбы. У него есть право хлебнуть немного!

– …Эта пустота словно выгрызает меня изнутри, – жаловался он призраку, – мучит, сводит с ума. Я точно воздушный шарик, что норовит оторваться от земли!..

Доппельгангер скорбно кивал.

– Не пытайся противиться ей, старина, напротив, научись находить в ней упокоение, – посоветовал он. – Научись наслаждаться ей, впускать в каждую клеточку тела. Ты устал. Ты измучен