Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

такого замечательного человека?! Именно поэтому он жаждал силы. Не ради славы и признания, а чтобы стать крепким щитом для чести учителя и верным мечом, который обрубит любую насмешку на корню.

Вихри ярости обрушились на сознание Яо Вэньмина, пытаясь поглотить его и сделать бездумным оружием разрушения. Своей решительностью он призвал довольно серьезную душу меча-карателя. В ушах зазвенел лязг и крики давних битв, но парень не собирался отступать.

«Ты хочешь крушить? – мысленно бросил он вызов душе. – Тогда я покажу, ради чего стоит крушить!»

Он даже не пытался укротить душу меча, он возглавил ее безудержную энергию, показал образы насмехающихся лиц и несгибаемую спину своего учителя с лукавой улыбкой на губах. И душа подчинилась. Сосуд вспыхнул кроваво-красным светом, затрещал по швам и стал горячим, как раскаленный уголь. Но Яо Вэньмин все равно сжал его так, что казалось, кожа прилипнет к обжигающему нефриту.

Минь Ли, бросив короткий взгляд на учителя, пошел следующий и тут же почувствовал, как на него давит титаническая мощь остаточной энергии души меча Яо Вэньмина. И это расстраивало еще больше. В его душе не было ни яростной решимости, ни спокойной уверенности. Он ощущал себя иголкой, затерянной в глубинах моря. И его намерение было до жути простым: просто продолжать идти. У него была Юнь Цзяо, которая не бросила на мосту, хоть ей самой угрожала смертельная опасность. У него был Яо Вэньмин, который иногда раздражал так, что зубы в порошок стереть хотелось, но схватил в последний момент и не отпустил, несмотря на костяные стрелы, что метало ущелье. И у него был учитель, который частенько делал вид, что ему все равно, но каждый раз подкладывал ему добавки, помогал с печатями, если что-то не выходило, и никогда не отказывался рассказать очередную историю. Поэтому Минь Ли не нужна была слава, он не хотел никому мстить, и уж точно он не собирался становиться великим воином и защитником. Но он хотел всегда идти вместе с товарищами и не отставать, не быть обузой.

Арена Славных Судеб послала ему не яркую душу, искрящуюся золотом, и не кровавый вихрь, сметающий все на своем пути. От ржавого обломка меча отделилась тонкая струйка тумана. Она быстро ползла по земле, словно маленькая змейка, пока не обвилась вокруг ног леденящим холодом.

Минь Ли замер, чувствуя гнетущую апатию и тяжесть тысячи поражений. Он не знал, как этому противостоять, но знал, что должен идти вперед. Поэтому упрямо стоял, ссутулив плечи, и не позволял разочарованию погасить последние мысли.

И тогда холод отступил. Встретив сопротивление, серебристая струйка влетела в нефритовую лампу. Та не вспыхнула, а лишь замерцала тусклым глубинным светом, едва согревающим холодный камень. В тот же миг Минь Ли почувствовал, как давящая тяжесть превратилась в ощущение незыблемой устойчивости. Он взял лампу в руки и прижал к своей груди, до конца не веря, что у него и правда получилось. Он хотел скорее броситься к учителю, но непрошеные слезы застилали взор, и он остался стоять. Наверняка Яо Вэньмин с Юнь Цзяо посмеются над ним, а учитель мягко пожурит за разведение сырости. Да и сам Минь Ли не видел повода для слез, но те, не спрашивая разрешения, бежали по щекам. А в голове крутилась лишь одна мысль: «Неужели я смог?»

Поймать душу меча было очень важно, но не менее важным являлся и следующий этап – ковка меча. Линь Ян сказал, что здесь неподалеку живет отличный «ковач душ», который выковал и Искру Рассвета, поэтому стоит заглянуть к нему в гости.

Кузница и правда находилась почти у подножия горы. «Ковачом душ» оказался высокий коренастый мужчина Дуань Хун с заметными следами старости на лице. Но несмотря на это, силы в его руках хватало, чтобы завалить десятерых без всякой помощи духовных сил.

Дуань Хун сразу же узнал Линь Яна и с радостью пригласил гостей войти. Правда, кажется, гостеприимным он был скорее не из-за великого мечника, а из-за его меча. Не успел Линь Ян и порог пересечь, как ковач тут же взял Искру Рассвета в руки, укачивая, как маленькое дитя.

– А он помнит меня! – хвастался Дуань Хун, поглаживая острое лезвие. Клинок в ответ на прикосновение тихо вибрировал, тоже радуясь встрече. – Слышал я про твои подвиги с ним. Эх, сразу сказал, что клинок замечательный.

– А что, вы каждый меч помните? – удивилась Мяо Цзин.

– Ну конечно. Я ведь сам в него душу вдалбливаю. Как тут не помнить? – Вернув наконец-то меч владельцу, Дуань Хун кивнул в сторону молчаливых подростков: – А это что, привел своих птенцов?

– Почти. – Линь Ян лукаво улыбнулся и указал на Цзэ Сюланя: – Его. Нужно выковать им мечи. Вот только души словили. Еще горячие.

Дуань Хун подошел, с интересом рассматривая каждую лампу.

– А я-то думал, что и ты наконец кого-то под опеку взял. Линь Цзо каждый год по парочке самых лучших с горы Стремления приводит.

– За сколько выкуешь?

– Тебе сделаю скидку.

– Я не про деньги, я про время.

– Что ж. – Дуань Хун взял лампу Минь Ли, затем Юнь Цзяо, а на лампе Яо Вэньмина остановился. – А вот над этим придется долго повозиться. Клинок с характером. Но если научишься его чувствовать, то мощное выйдет оружие.

– Так через сколько к вам зайти? – Цзэ Сюлань все это время внимательно осматривал кузницу. Для ковки духовных мечей определенно требовались специальные инструменты, это и дураку ясно. И необычный молот с булавой из черного алмаза и рукояткой, обтянутой чьей-то пушистой шкурой, как раз стоял в углу, притягивая взор.

Линь Ян добавил:

– Нам желательно не больше пяти дней. Не можем слишком долго ждать.

– Ох, старина Линь, ты всегда умел задать задачи… – Он замолчал на мгновение, а потом в его глазах вспыхнул азарт. – Ладно, для тебя сделаю за пять дней. А потом уйду в спячку на неделю! Если хотите, можете у меня остаться. Места всем хватит.

– Благодарю за приглашение. – Линь Ян достал из-за пазухи мешочек золотых шариков. Они были идеальной формы и гладкие, напоминающие шоколадные покрашенные конфеты. – Но я планировал остановиться дома. До «Багрового листа» меньше полудня пути.

Дуань Хун не стал удерживать его и как можно скорее принялся за работу. А путники снова взмыли в небо, держа курс на родовое гнездо Линь Яна.

Цзэ Сюлань помнил, что в поместье «Багрового листа» очень красиво весной, летом и осенью. Но ему несильно везло в жизни, раз уж он очутился тут на пороге зимы. Хоть само поместье имело внушительные