Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Кажется, за нами никого, – сказал офицер с винтовкой, – передохнем?

– Да, оторвались, похоже, – подтвердил стрелявший из подворотни штатский в теплом пальто и зимней шапке.

Он несколько секунд всматривался в высокую фигуру генерала.

– Я рад приветствовать вас, Федор Артурович!

– Вы меня знаете? – удивился генерал.

– Да и вы меня знаете, – засмеялся штатский, – я Булгаков.

– Михаил Афанасьевич! – ахнул генерал. – Какими судьбами?

– Такими же, как и у всех! Пробираюсь с супругой к княгине Барятинской. Надеюсь с ее помощью покинуть Киев.

– У Мари столько возможностей? – удивился Келлер.

– Не знаю, но больше идти с этим мне не к кому, – ответил Булгаков.

– Отсюда до дома Гинзбурга мы не дойдем, – офицер с винтовкой помотал головой, – нам бы где-нибудь укрыться, хотя бы до утра.

– Я знаю такое место, – сказал Булгаков, – здесь, недалеко, на Андреевском спуске.

– Квартира полковника Тальберга? – спросил Келлер.

– Да!

Булгаков, хорошо знавший город, вел их переулками и дворами. Наконец на каком-то перекрестке справа открылось трех- или четырехэтажное здание, увенчанное средневековой башенкой. Булгаков повернул налево и через пару минут уже звонил у двери дома с номером тринадцать, из зашторенных окон второго этажа которого пробивался свет.

– Кто там? – раздался из-за двери испуганный женский голос.

– Елена Васильевна, дорогая, это Булгаков! Откройте ради бога, тут генерал Келлер!

За дверью ахнули, щелкнул замок, и при тусклом свете свечи перед ними предстала красивая женщина с рыжеватыми волосами и измученным бледным лицом.

– Михаил Афанасьевич, проходите! Федор Артурович, вы? Господи! И Танечка с вами! Проходите быстрее, проходите!

В прихожей все быстро разделись. Спутник генерала Келлера оказался полковником, а Булгаков – по виду ровесником Андрея, лет двадцати пяти – двадцати шести, с высоким лбом, крупными, но правильными чертами лица. Его жена – миловидной темноволосой женщиной в платье сестры милосердия.

В гостиной у накрытого стола сидел сильно пьяный человек с длинным носом и ушами оттопыркой, одетый в офицерскую защитную гимнастерку без погон. Рядом с ним стоял другой, грузный и хмурый, в офицерском кителе, тоже без погон. Были тут и двое штатских, один из которых, помоложе, также был пьян. На диване в углу комнаты полулежал совсем молодой парень. Рядом с диваном стояли костыли.

При виде генерала Келлера оба военных и один штатский вытянулись.

– Добрый вечер, господа, – приветствовал их генерал со своим характерным немецким акцентом, – впрочем, какой к черту вечер, ночь уже. Поручика Шервинского я знаю, а вы…

– Капитан Студзинский, – щелкнул каблуками грузный офицер.

– Шта-абс-кап-капитан Мышлаевский, – с трудом произнес длинноносый.

– А где полковник Тальберг? – поинтересовался Келлер.

– Владимир Робертович счел возможным оставить меня здесь, а сам сейчас направляется в Берлин, – грустно сказала Елена Васильевна.

– С-с-сволочь! – длинноносый шмыгнул.

– Я не вижу Алексея Васильевича, – Келлер оглянулся и увидел лежавшего на диване парня, – Николай, что с тобой!

– Алешу убили, Федор Артурович, – Елена Васильевна всхлипнула, – а Николка ранен, ходит с костылями.

Генерал помолчал.

– Примите мои соболезнования, Елена Васильевна, полковник Турбин был достойным офицером. Мне искренне жаль!

– Полковник Пантелеев, – представился сопровождавший генерала офицер.

Вслед за ним кратко представился Андрей.

– Прошу вас, господа и Танечка, к столу, отужинайте! Вряд ли вы недавно ели, а у нас еще закуска есть и водка.

– Откуда такое богатство? – повел носом полковник Пантелеев.

– Э-это Шервинский у ге-е-етмана, ик, реквизировал! То-о-му-то уже не нужно, его теперь немцы кормят, – пьяно засмеялся Мышлаевский.

– Виктор, тебе уже хватит, – сказала Елена Васильевна, решительно забирая у штабс-капитана рюмку.

Помянули полковника Турбина, затем штаб-ротмистра Иванова – им оказался второй офицер, сопровождавший генерала и убитый на Софиевской площади. Потом отдали должное закуске. Через несколько минут полковник Пантелеев, вытерев салфеткой губы, обратился к Андрею:

– Скажите, поручик, вы ведь не случайно оказались на Софиевской площади?

– Почему вы так решили? – поинтересовался Андрей.

– Я следил за вами из монастыря, вы целый день болтались возле него и все время кого-то высматривали.

– Видимо, делал это не слишком хорошо, – усмехнулся Андрей.

– Оставьте, Андрей Андреевич, – обратился генерал к полковнику, – поручик спас нам жизнь. Полагаю, вы понимаете, зачем нам велели выйти из санок.

– Отлично понимаю и весьма благодарен поручику за своевременное вмешательство. Но ведь вы задыхались, – вновь обратился Пантелеев к Андрею, – а значит, бежали, пытаясь догнать возки, так? Зачем? Из чистого альтруизма?

– Нет!

– Тогда почему?

– Андрей Андреевич! – Келлер повысил голос.

– А дейст-ствительно, п-п-очему? – Мышлаевский уставился на Андрея. – Извольте объясниться!

– Мне было необходимо встретиться с его высокопревосходительством, – Андрей положил салфетку на стол и обвел глазами присутствующих, – встретиться и передать письмо.

– От кого? – удивился генерал.

– От ее императорского величества государыни императрицы Марии Николаевны, – спокойно ответил Андрей.

– Вы хотели сказать, Марии Федоровны? – изумленно воскликнул генерал.

– Нет, я сказал то, что сказал, именно Марии Николаевны, – Андрей встал, – позвольте представиться, так сказать, полностью. Шереметьевский Андрей Андреевич, поручик 1-го Сибирского стрелкового Его Величества полка, флигель-адъютант ее императорского величества государыни императрицы Марии Николаевны, прибыл из Омска с посланием к вам!

За столом наступила тишина, все взоры скрестились на Андрее.

– Что же касается вдовствующей императрицы Марии Федоровны, то я имел честь общаться с ней десять дней назад в Крыму, поскольку другое письмо я доставил ей.

– Значит, это правда? – дрожащим голосом спросила Елена Васильевна.

– Что правда?

– То, что в Омске есть императрица?

– Правда, – ответил Андрей, – есть. Чудом спасшаяся третья дочь государя Мария Николаевна.

– А государь? – подался вперед Студзинский.

– Увы, – вздохнул Андрей, – все остальные мертвы.

– А великие княжны, а наследник?

– Все.

– Рассказывайте, поручик, – глухо сказал генерал, – мы здесь ни черта не знаем!

И Андрей рассказал. В очередной раз рассказал все. Елена Васильевна тихо плакала. Остальные сидели молча, не задавая вопросов. Когда Андрей стал рассказывать о собрании в театре, капитан Студзинский побагровел, а его крупные сильные руки, лежавшие на столе, судорожно мяли салфетку. Враз протрезвевший штабс-капитан сидел, обхватив голову руками. Андрей прочитал наизусть выученный манифест, рассказал, как пели гимн, как несли молодую императрицу на руках, про солнечный луч и про Императорский штандарт.

– Значит, правда, – глухо, с надрывом, произнес Студзинский, – значит, есть ради чего жить, ради чего драться!

В этот момент встал молодой человек в штатском, с немного наивным, даже смешным лицом и чуть выпуклыми глазами, которого хозяйка ласково называла Лариосиком, и негромко запел гимн. Все встали и подхватили. Пели вполголоса, чтобы не привлекать внимание хозяев внизу и петлюровских патрулей. Потом некоторое время сидели молча.

– А где же письмо, поручик? – наконец, нарушил молчание генерал Келлер.

– Увы, – развел руками Андрей, – с собой у меня его нет. Оно в шинели, а шинель – в квартире княгини Марии Сергеевны Барятинской.

– У Мари? – удивился генерал.

– Да, ведь именно она сообщила мне, что вы находитесь