Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

великой княжны в Омске началось повальное саморазжалование – офицеры и генералы отказывались от чинов, полученных от Временного правительства, КОМУЧа и Директории, и возвращались к императорскому чинопроизводству.

– Так, генерал-лейтенант Болдырев вновь стал генерал-майором, полковник Волков – войсковым старшиной, а генерал-майор Пепеляев и вовсе капитаном.

Андрей поразился, как по мере его рассказа преображалась вдовствующая императрица. Не поникшая, сгорбленная, сломленная горем, а воспрянувшая, распрямившаяся женщина сидела перед ним. Боль в ее глазах никуда не исчезла, но теперь в них светились и нежность, и гордость. А когда он стал рассказывать о собрании в театре, то даже щеки императрицы покрылись румянцем. Андрей так увлекся, что даже не заметил, как встал и стал вести повествование чуть ли не в лицах. Ему удалось полностью овладеть аудиторией, его слушали не перебивая все находившиеся в гостиной. А в нее уже набилось много народу, включая офицеров охраны и прислугу.

– В зале театра находилось более тысячи человек – люди сидели и стояли в проходах и в партере, и на всех ярусах. Мария Николаевна стояла на сцене одна, в черном платье с алой лентой ордена Святой Екатерины через плечо, бледная и удивительно красивая. Такая красивая, что у сидевших в зале перехватило дыхание. Она сказала нам: «Вы все предатели, вы предали моего отца, своего государя, вы изменили присяге! Отречение государя было незаконным, и я не признаю его! Генерал Рузский кричал на государя и угрожал ему револьвером, требуя отречения! Родзянко и Гучков угрожали расправой над семьей! Били по самому дорогому! В Своде законов Российской империи ясно сказано, что любое прямое или косвенное принуждение правящего государя к отречению есть бунт и измена ему! Вы должны были защитить того, кому присягали, а вы его предали! И его убили, убили у меня на глазах! И теперь вам с этим жить и смотреть мне в глаза! Потому что я жива! И долг свой вам придется отдавать, и отдавать вы его будете мне, его дочери!»

– После этого, – голос Андрея обрел силу и звонко разносился по гостиной, – полковник Волков зачитал Манифест о восшествии на престол, а затем запел гимн. И зал встал, и запел вместе с ним! А потом Мария Николаевна подняла руку и сказала: «Я хочу обратиться к вам со словами, которые много веков назад в другой стране произнесла девушка, так же, как и я, решившая возложить свою жизнь на алтарь служения Отечеству: «С нами Бог и Пресвятая дева Мария! Все, кто верит в меня, за мной!»

Князь Барятинский так и замер с незажженной сигарой в руке, Сандро в волнении вцепился в спинку дивана, за которым стоял, а великий князь Николай Николаевич сидел абсолютно бледный, неестественно выпрямившись.

А когда Андрей рассказал о солнечном луче, осветившем великую княжну, теперь уже молодую императрицу, о сиянии вокруг ее головы, о разговорах в Омске, что, мол, это Дева Мария в образе Марии Николаевны сошла на землю, чтобы спасти Россию, за его спиной начали молиться.

– Слава тебе, Господи, слава тебе! – густым басом произнес камер-казак Тимофей Ящик. – Заступница и спасительница явилась!

– Потом несколько офицеров, и я в том числе, подняли на руки кресло с молодой императрицей и понесли по улицам, вниз по Любинской, по мосту через Омь на Дворцовую. Люди повсюду вставали на колени и кричали: «Матушка, прости нас! Не ведали, что творили!» Огромная толпа во главе со священнослужителями и иконами шла следом. Все это могло кончиться плохо для Марии Николаевны, поскольку на ней было только платье. Но Николай вовремя сообразил, а полковник Волков быстро распорядился – верховые казаки оттеснили толпу, и мы занесли Марию Николаевну в дом генерал-губернатора, в котором находился штаб Сибирской армии. Государыня сильно замерзла, особенно ноги, ведь она была в туфлях, пришлось их растирать и дать ей спирту.

– Ну и как? – заинтересованно спросил Сандро.

– Отключилась сразу, – улыбнулся Андрей, – так что первую ночь своего царствования Мария Николаевна провела на кожаном канцелярском диване, подложив под голову свернутую бекешу Николая и укрывшись моей шинелью, той самой, в которой я приехал. А утром кто-то поднял на флагштоке над зданием настоящий Императорский штандарт. В этот день Мария Николаевна возвела Николая и Катю Мезенцевых в дворянское достоинство и пожаловала им графские титулы. Кате Мезенцевой и дочери полковника Волкова Марусе она сама прикрепила к платьям фрейлинские банты, сказав, что наступит день и она заменит английские булавки алмазными шифрами. А мне она прикрепила вот это шнур вместо аксельбанта и попросила отвезти два письма, одно в Крым и одно в Киев.

– А кому в Киев? – удивленно поинтересовался князь Барятинский.

– Его высокопревосходительству генералу Келлеру.

– Федору Артуровичу? И что же в этом письме?

– Я не знаю, Анатолий Владимирович, – развел руками Шереметьевский, – могу только предполагать. Дело в том, что в Сибирской Императорской армии, как теперь называются все вооруженные силы в Сибири и на Дальнем Востоке, много кавалерии. Это в основном казаки, которые никак не могут между собой договориться. Оренбургские казаки не хотят, например, подчиняться уральцу, а уральцы – оренбуржцу. Такой авторитет, как генерал Келлер, устроит всех.

– Умно, – заметил Сандро.

– Господи, что же мы сидим! – сорвалась со своего места Мария Федоровна и, заламывая руки, заметалась по небольшому остававшемуся свободным пространству в гостиной. – Что же мы сидим? Надо немедленно собираться и ехать!

– Господи, мама́, куда ехать? О чем ты говоришь? – вскочили ее дочери.

– Куда? В Омск! – Мария Федоровна с презрением посмотрела на них. – Как вы не понимаете? Она ведь там совсем одна, моя девочка!

– Боюсь, что это будет не так просто! – возразил Андрей.

– Но ведь вы же добрались! И всего за месяц!

– Я был один, и мне здорово повезло! Начнем с того, что пока Добровольческая армия не освободит Северный Кавказ вплоть до Каспия, пускаться в путь просто неразумно. Ведь вы поедете не одна, и скрыть сей факт вряд ли удастся. Давайте дождемся моего возвращения из Киева и тогда будем решать.

– А если попробовать с помощью англичан во Владивосток? – спросил капитан Булыгин. – Ведь ее величество королева Александра, ваша августейшая сестра, звала вас к себе?

– Вот именно, к себе! – ответила Мария Федоровна.

– Трудно сказать, как поступят англичане, узнав, что конечным пунктом является Омск, а не Лондон, – заметил Сандро, – кроме того, не думаю, что этот путь будет быстрее. Но поручик прав, имеет смысл дождаться его возвращения из Киева.

– И все-таки Мари превысила свои полномочия! – довольно неожиданно, после длительного молчания, заговорил великий князь Николай Николаевич. – Вы суетитесь так, как будто речь идет о настоящей императрице, но это не так! Тут оперетка какая-то,