Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– А в чем же там, собственно, разбираться? Там все ясно!

– Извините, – вмешался в разговор есаул, – у нас какой-то странный разговор получается, вроде беседы слепого с глухим. Если вы из Сибири, то, возможно, вам известны какие-то обстоятельства?

– Да, мне все известно! – воскликнул Андрей, но тут же поправился: – Ну, почти все.

– Господин поручик, давайте познакомимся, я – есаул Грамотин Александр Александрович, 2-я Кубанская сотня Собственного Его Императорского Величества конвоя, сейчас в Отряде особого назначения по охране лиц императорской фамилии в Крыму.

– Прекрасно! Вы-то мне и нужны! – не сдержал своей радости Андрей.

– Я? – изумился есаул.

– Да! Мне необходимо как можно быстрее попасть в Ялту и встретиться с ее императорским величеством вдовствующей императрицей Марией Федоровной!

– Позвольте поинтересоваться, – спросил капитан, – с какой целью! И почему вы считаете, что Мария Федоровна захочет вас видеть? Она, знаете ли, никого не принимает!

– Еще как захочет! – радостно воскликнул Андрей. – У меня письмо от ее внучки!

– Что? – опешили оба офицера. – От кого?

– От Ее Императорского Величества государыни-императрицы Марии Николаевны! Позвольте представиться – флигель-адъютант государыни Шереметьевский Андрей Андреевич.

– Булыгин Павел Петрович, – представился капитан, – лейб-гвардии Петроградский полк. А сейчас командую тем самым Отрядом особого назначения!

Капитан и есаул посмотрели на Васю Богаевского, скромно стоявшего рядом.

– Подпоручик Богаевский, – представился он, – я сопровождаю поручика Шереметьевского по приказу генерала Казановича. Но теперь, полагаю, моя миссия закончена, и я могу вернуться в свою часть.

– Надеюсь, господа, вы поможете мне добраться до Крыма, – улыбнулся Андрей, – у меня впервые сейчас появилось чувство, что я все-таки добрался до места назначения!

– Без сомнения, поручик, – ответил капитан, – тем более что в связи с вашим приездом станет ненужной и наша поездка в Сибирь.

– Господа, я знаю обстоятельства гибели государя и его семьи со слов единственного уцелевшего свидетеля – великой княжны Марии Николаевны. Надеюсь, вы не будете требовать от меня немедленного рассказа, мне еще предстоит тяжкая обязанность рассказать все вдовствующей императрице. Лучше объясните, как мне добраться до Ялты. Может быть воспользоваться помощью союзников?

– Каких союзников? – удивился Булыгин. – Если вы имеете в виду англо-французский отряд кораблей, то он приходил в Новороссийск 10 ноября и через пару дней ушел.

– 10 ноября? – переспросил Шереметьевский. – стало быть, 23-го по-новому, так? Я все время путаюсь, в Сибири принят григорианский календарь, что доставляет здесь определенные неудобства!

– Кто говорит о Сибири? – с этим громким возгласом в приемной появился среднего роста полковник, на ходу стаскивавший с себя шинель.

– Вы, поручик? – его широко посаженные, чуть навыкате глаза уперлись в Шереметьевского. – И при чем здесь Сибирь?

Шереметьевский отдал честь и подал полковнику Кутепову, а это был он, записку от Драгомирова. Внимательно изучив ее, полковник вновь посмотрел на Андрея.

– То, что вы сумели добраться из Омска сюда в Новороссийск, уже само по себе можно считать подвигом. Ценность сведений, которые вы привезли, не может подвергаться никакому сомнению, но первой их должна услышать вдовствующая государыня! Господа, – обратился он к Булыгину и Грамотину, – надеюсь, вы сопроводите поручика в Ялту. Я только что из порта, пароход «Тигр» как раз разводит пары.

Офицеры были уже у двери, когда Кутепов окликнул Андрея:

– Поручик, когда вы покинули Омск?

– Шестого ноября, господин полковник, по григорианскому календарю.

– Вот как, значит, добрались за месяц? Поразительно!

– Я временами и сам удивляюсь! Повезло! Мне вообще везет последнее время, начиная с 16 октября.

– А что произошло 16 октября?

– Я встретил великую княжну Марию Николаевну, и моя жизнь разделилась на до и после.

– Скажите, поручик, это очень важно, – Кутепов подошел вплотную к Андрею. – Какая она?

– Мне уже задавали подобный вопрос и генерал Казанович, и Деникин с Драгомировым. Я понимаю, что вас всех тревожит. Не волнуйтесь – она настоящая! Настоящая царица! В кои-то веки России повезло!

– Но возраст, поручик, возраст!

– А это как раз тот недостаток, – улыбнулся Шереметьевский, – с которым Мария Николаевна борется ежедневно! И не без успеха!

– Дай Бог, дай Бог, – вздохнул Кутепов.

– Бог тут совершенно ни при чем, – жестко сказал Андрей, – просто мы все несем ответственность за гибель государя, за то, что допустили весь этот кошмар, за то, что эта девочка в 19 лет осталась круглой сиротой, за то, что у нее на глазах убили всю ее семью, за то, что она вся изранена и физически и морально, за то, наконец, что у нее полголовы седых волос, в ее-то, как вы говорите, возрасте! И нам с этим жить, и платить ей по долгам, ежедневно и ежечасно, словом и делом, а придется и жизнью. Вот, как-то так!

Андрей замолчал. В комнате повисла вязкая тишина.

– Ступайте, поручик! И – спасибо! – Кутепов отвернулся, чтобы скрыть слезы, выступившие на его глазах.

XXI

В Ялту пароход пришел утром. Немногочисленные пассажиры, большинство из которых были военными, быстро сошли на мол, к которому пришвартовался пароход, и двинулись в город. Андрею, вместе с группой гвардейских офицеров, прибывших в Крым, чтобы присоединиться к Отряду особого назначения по охране лиц императорской фамилии, во главе с капитаном Булыгиным и есаулом Грамотиным, пришлось обходить почти всю ялтинскую бухту, так как гостиница «Ореанда», к которой они направлялись, находилась в самом конце набережной. Здесь размещался дежурный отряда, имевший телефонную связь со всеми объектами. Здесь же дежурил автомобиль, на котором Андрей Шереметьевский в сопровождении Булыгина отправился в Харакс.

День выдался погожим, солнечным и довольно теплым. Поэтому обитатели дворца выбрались на открытую галерею второго этажа. Мария Федоровна с книгой в руках расположилась в своем любимом кресле. Впрочем, она не столько читала, сколько любовалась водной гладью, искрившейся под лучами солнца, временами поглядывая на свою фрейлину графиню Зинаиду Георгиевну Менгден и княгиню Маргариту Эдуардовну Вяземскую, тетешкавшихся с маленьким Тихоном. Ольга Александровна сидела на скамеечке подле матери и что-то шила, судя по всему, распашонку. Мария Федоровна не отпускала беременную дочь от себя, испытывая очередной приступ раздражения ее мужем.

Однако сейчас ею владело редкое в последнее время чувство умиротворения, и она пыталась понять, в связи с чем. Ее размышления нарушил звук подъехавшего автомобиля и чьи-то взволнованные голоса. Ольга Александровна прервала свое занятие и подняла голову.

– Что там, мама́?

Мария Федоровна пожала плечами.

Дверь на галерею распахнулась и появился растерянный князь Вяземский.

– Там, там… – только и смог произнести он.

Вслед за князем на галерее появился капитан Булыгин в сопровождении незнакомого поручика в потрепанной шинели, на которой новенькие золотые погоны с малиновыми просветом и кантом стрелка смотрелись нелепо.

– Павел Петрович, каким образом вы здесь? – воскликнула вдовствующая императрица. – Я полагала, что вы уже в Новороссийске!

– Я был там, – ответил Булыгин, – но