Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Нет, мне это нравится! – воскликнул тот, что в шинели. – Каков наглец! Мало того, что заснул на поле боя, так еще и водки ему!

Голос говорившего, судя по портупее – офицера, показался Андрею знакомым. Он поднялся, стараясь в наступавших сумерках разглядеть его. Круглое лицо, усики, темные брови, но главное – чуть оттопыренные уши, которые являлись в свое время объектом беззлобных шуток в 126-м запасном полку.

– Вася! Богаевский!

Офицер обалдело уставился на Андрея.

– Поручик Шереметьевский? Андрей!

Они обнялись. Но затем Богаевскому показалось, что что-то не так.

– Ты у красных? – сдержанно поинтересовался он.

– Ага, – хмыкнул Андрей, – временно, погостил пару дней и хватит. Или ты думаешь, что я из Сибири пробирался специально под знамена товарища Федько?

– Это хорошо, – в голосе Богаевского послышалось облегчение, – но, понимаешь, я просто обязан доставить тебя в контрразведку.

– Ты лучше доставь меня сразу к самому большому начальству. Кто у вас тут командует?

– Полковник Слащев.

– Вот к нему и веди!

– Андрей, но я не могу так сразу, через голову! Тем более, есть приказ – всех перебежчиков доставлять в контрразведку для проверки!

– Времени у меня мало! А вопрос важный, могу сказать только командиру.

– Ты о чем? – удивился Богаевский.

Андрей внимательно и строго посмотрел ему в глаза.

– Слово и дело Государево за мной! – произнес он.

Богаевский побледнел. Такая формулировка давно вышла из употребления, но значение ее знал каждый.

– Идем, – решительно воскликнул он.

Командир 1-й отдельной Кубанской пластунской бригады полковник Слащев занимал небольшую хату-мазанку на окраине изрядно потрепанной артобстрелом станицы. В бриджах с подтяжками поверх нательной рубахи, босой, он сидел в горнице и раздумывал, выпить ему самогонки, заботливо принесенной денщиком вместе с едой, или не выпить. Настроение молодого полковника было скверным. Бой был выигран, красные отошли, но именно что отошли. Они не были разбиты, а значит, завтра нужно будет начинать все сначала.

«Так мы до морковкина заговенья воевать будем! Раньше Рождества до Владикавказа не доберемся!» – зло подумал Слащев.

Вины его в том не было. То, что бригада была таковой только на бумаге, а, по сути, представляла собой от силы батальон, было общей бедой Добровольческой армии. Все ее соединения были некомплектны.

Пить одному не хотелось, но еще меньше хотелось звать адъютанта – пить с подчиненным последнее дело. За дверью внезапно зашумели. Судя по всему, кто-то домогался его, а адъютант, понятное дело, встал стеной. Началась перебранка. Среди разноголосого «бу-бу-бу!» полковник вдруг явственно услышал: «Слово и дело Государево!»

«О как! Даже Государево», – подумал он и крикнул:

– В чем дело, Лебедев? Кто там рвется?

Дверь распахнулась и адъютант виновато доложил:

– Подпоручик Богаевский привел перебежчика, утверждает, что знает его лично.

– Где он?

Шереметьевский шагнул в горницу.

– Поручик Шереметьевский! – отрапортовал он.

Полковник оглядел сухопарую фигуру поручика, видавшую виды шинель, подпоясанную солдатским ремнем, наспех прикрепленные к шинели погоны.

– Ого, – усмехнулся Слащев, – даже с вензелем императора!

– Так точно! – Андрей попытался щелкнуть каблуками, но вышло это у него плохо. – 1-й Сибирский стрелковый Его Величества полк!

– И дело у вас Государево?

– Государево!

– Тогда раздевайтесь, садитесь, будем ужинать. Федотыч, еще кружку!

Пока Андрей раздевался, денщик принес еще кружку, тарелку и все прочее, сердито ворча при этом, что накрывал он для одного полковника, а тут «ходють и ходють».

– Не ворчи, Федотыч, того, что ты натаскал, мне одному до утра не съесть, – посмеивался Слащев, довольный, что пить одному не придется.

Выпили, начали закусывать.

– Давайте без чинов, – жуя, проговорил Слащев, – я Яков Александрович.

– Андрей Андреевич!

– Тогда по второй, за знакомство!

– Не переусердствовать бы, – засомневался Шереметьевский, – мне завтра в дорогу.

Слащев с интересом посмотрел на него.

– Странный у нас разговор получается, вы крикнули «слово и дело», уверены, что завтра куда-то поедете дальше. Я между тем понятия не имею, кто вы, как оказались у красных. Документы у вас хоть какие-нибудь есть?

Андрей выложил на стол все свои бумаги. Слащев, отодвинув тарелку, занялся их изучением, временами с удивлением, а потом и с изумлением поглядывая на поручика. Он тщательно изучил все печати, сверил даты, а потом, откинувшись к стене, растерянно посмотрел на своего сотрапезника.

– Значит, это правда? И дело у вас именно что Государево, да, господин флигель-адъютант?

– Да, – спокойно ответил Андрей, – я везу письмо государыни Марии Николаевны вдовствующей императрице Марии Федоровне, в Крым.

– Неужели из самого Омска?

– Из Омска.

– У нас уже месяц разные слухи ходят. В штабе армии знают, но до нас доводят как-то не полностью. Я в этом отношении Деникина не понимаю. Нельзя на двух стульях усидеть. Или он за, или против, если за, то армию надо приводить к присяге, если нет, то я не знаю… В любом случае он ей не ровня, верно?

– Верно, – согласился Андрей с очевидным.

– Вы вот что, Андрей Андреевич, давайте еще по одной пропустим за здоровье новой государыни, а потом вы мне все расскажите, ладно. А то не отпущу! – засмеялся Слащев.

И Андрей рассказал. Слащев оставил его у себя, места в горнице было достаточно. Заснули они далеко за полночь. Утром, после быстрого завтрака – краюха хлеба с молоком – Слащев повез Андрея в штаб корпуса.

– Моих полномочий не хватит, а генерал Казанович – другое дело! – пояснил он.

Генерал-майор Борис Ильич Казанович очень внимательно выслушал Андрея, посмотрел его бумаги. Посидел несколько минут молча, подумал, переводя взгляд с Андрея на Слащева (кроме них в комнате никого не было), а потом с какой-то внутренней болью тихо спросил:

– Скажите, голубчик, Андрей Андреевич, только честно, как на духу, скажите – это серьезно? Там у вас в Сибири – это серьезно? Она не кукла, не получится пшик? Люди поверят, пойдут, а тут – пшик! Тогда все, понимаете, вообще все, конец!

– Это серьезно, – с дрожью в голосе ответил Андрей, – это очень серьезно! Поверьте мне! И дело не в том, что ей присягнули армия и семь казачьих войск, дело в том, что она твердо знает чего хочет! У нее есть цель, вот что самое главное! И она знает, как этой цели достичь! И эта ее уверенность передается другим.

– Дай Бог, дай Бог, голубчик. Мне 47 лет, и еще одного крушения надежд я не переживу! Так-то вот! А документ соответствующий я вам выдам. Поезжайте, голубчик, в Новороссийск, поезжайте, к полковнику Кутепову Александру Павловичу, он сейчас Черноморский военный губернатор, а заодно занимается подбором и отправкой офицеров гвардии в Крым для охраны августейших особ. Он монархист до мозга костей. И мой