Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Что же это за обстоятельства?

– Да вот, собственно… – Булыгин шагнул в сторону, освобождая место незнакомому поручику.

– Позвольте представиться, – поручик шагнул вперед и, поднеся руку к козырьку фуражки без кокарды, с легкой усталостью, показывавшей, что делать это ему приходится не первый раз, отрекомендовался: – Шереметьевский Андрей Андреевич, поручик 1-го Сибирского стрелкового Его Величества полка, флигель-адъютант Ее Императорского Величества государыни-императрицы Марии Николаевны.

Книга выскользнула из рук Марии Федоровны и упала на пол, Ольга Александровна ахнула, а дамы, нянчившиеся с ребенком, замерли как изваяния. А поручик тем временем продолжил:

– По повелению ее императорского величества доставил письмо вашему императорскому величеству.

Мария Федоровна, наконец, обрела дар речи.

– Вы прибыли из Омска, поручик?

– Так точно, ваше имп…

– Хватит, поручик, от обилия императорских величеств мне становится дурно. Как вас зовут? Андрей Андреевич? Прекрасно, тогда я – Мария Федоровна. У вас письмо от Мари?

– Так точно, – кашлянул поручик, – от… Марии Николаевны.

– Где, где оно?

– Не найдется ли ножа? – обернулся Андрей к Булыгину.

Князь Вяземский принес нож для резки бумаги, которым Андрей не без труда вскрыл подкладку своей шинели и с поклоном передал в руки Марии Федоровны маленький конверт из плотной бумаги. Мария Федоровна после безуспешной попытки дрожащими руками вскрыть конверт беспомощно посмотрела на князя, который и проделал это с помощью все того же ножа. Несколько секунд вдовствующая императрица вглядывалась в лист бумаги, извлеченный из конверта, а потом обратилась к дочери:

– Ольга, прочти, я ничего не вижу!

Ольга Александровна взяла из ее рук письмо и почти сразу же вскрикнула:

– Это Мари, мама́, это Мари! Это почерк Мари!

– Читай же, о господи! – воскликнула Мария Федоровна.

Дрожащим от волнения голосом Ольга Александровна начала читать: «Любимая моя душка бабушка!» – и из глаз ее потекли слезы.

Мария Федоровна стиснула подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Письмо было коротким – многого не уместишь на небольшом листке бумаги. Без каких-либо подробностей в нем сообщалось о трагической гибели ее сына и всей его семьи, о чудесном спасении тяжелораненой внучки. Совсем кратко – о ее прибытии в Омск и обо всем том, что за этим последовало.

«Надеюсь, ты поддержишь меня в моем решении, – писала Мари, – иного выбора для себя я не видела. Не для того же меня спас Господь, чтобы я пребывала в праздности где-то за границей. Это было бы подло по отношению к папа́ и остальным.

Кланяйся, пожалуйста, тете Ольге и тете Ксении.

Бог даст, все будет хорошо, и мы опять будем все вместе.

Крепко тебя целую и обнимаю, как люблю! Храни тебя Бог!

Твоя Мари».

Наступила тишина, прерываемая только всхлипами плачущих женщин. Мария Федоровна по-прежнему сидела в своем кресле, но Андрей уже не узнавал ее. Было ощущение, что из маленькой женщины выдернули стержень. Она сникла, сгорбилась, ее всегда строгие и гордые черты расползлись, сейчас это была безнадежно убитая горем женщина. Все последние месяцы она жила надеждой, надеждой на то, что известия о гибели сына и его семьи ложны, что им удалось спастись. Она продолжала верить в это вопреки всему и всем. Сейчас же все было кончено – о смерти сына ей написала его дочь, ее любимая внучка. Надежды больше не было! В отчаянной попытке удержать иллюзию Мария Федоровна посмотрела на поручика.

– Скажите, поручик, не передавала ли Мари что-нибудь на словах для меня, что-нибудь такое, о чем знать можем только мы?

Андрей кивнул и, подойдя к императрице, склонился к ее уху. Несколько секунд его губы шевелились, неслышно для окружающих что-то шепча. Мария Федоровна ахнула и схватилась за сердце.

– Мари, – простонала она, сползая с кресла.

– Мама́! – испуганно вскрикнула Ольга Александровна. – Доктора, позовите доктора!

Камер-казак императрицы Тимофей Ящик подхватил женщину как пушинку на руки и унес ее в дом. За ними последовали и остальные. На галерее остались только Андрей с Булыгиным. Впрочем, через пару минут появился князь Вяземский.

– Молодой человек, – обратился он к Андрею. – Ее императорское величество распорядилась выделить вам комнату. Приводите себя в порядок, отдохните, вас покормят. Все необходимые распоряжения слугам уже отданы.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, отдохнуть и привести себя в порядок – это то, что мне сейчас нужно.

И действительно, Андрей не только поел и поспал, но и принял горячую ванну, побрился. За это время прислуга привела в порядок его форму. Так что, когда около шести часов вечера к нему заглянул князь Вяземский и сообщил, что Мария Федоровна хочет его видеть, Андрей был готов.

В гостиной на первом этаже дворца пылал камин, тускло светившие электрические лампочки давали мало света и в дополнение к ним были зажжены свечи. Бледная и осунувшаяся Мария Федоровна сидела в кресле. Подле нее, тоже в кресле, сидела полная пожилая женщина и держала ее за руку. С другой стороны, на диване, сидели дочери императрицы – великие княгини Ольга и Ксения. Их обеих Андрей узнал, узнал он и великого князя Александра Михайловича и, уж тем более, благодаря его характерной внешности, великого князя Николая Николаевича. Кроме них в гостиной присутствовало еще несколько мужчин и женщин, Андрею не знакомых. Однако он догадался, что тут, судя по всему, присутствуют все Романовы, нашедшие убежище в Крыму. Его догадку подтвердил сухощавый генерал-майор с серебряными свитскими погонами и орденом Святого Георгия IV степени на мундире, взявший на себя роль своего рода распорядителя. С интересом глядя на Шереметьевского, он, дружелюбно усмехнувшись, произнес:

– Не тушуйтесь, поручик, проходите, садитесь. Да-да, садитесь! Вас, кажется, Андрей Андреичем зовут, да? Вот и ко всем остальным по имени и отчеству. По числу Романовых на одну квадратную сажень эта гостиная не имеет себе равных. Поспорить с ней может разве что Петропавловская крепость.

– Черный какой-то юмор у тебя, Толи́, – сказала Ксения Александровна.

– Откуда уж белому-то взяться, – ответил князь Барятинский и вновь обратился к Андрею: – Меня зовут Анатолий Владимирович. Нам бы хотелось услышать от вас подробный рассказ о том, что произошло в Екатеринбурге и Омске, о спасении Мари, о гибели его императорского величества и его семьи, наконец. Павел Петрович Булыгин сообщил, что вы располагаете достоверными сведениями на этот счет. Так?

– Да, это так, – вздохнув, ответил Андрей, – я могу рассказать то, что узнал сам еще летом в Екатеринбурге, и то, что знаю со слов Марии Николаевны.

– А что это за безобразная веревка у вас вместо аксельбанта, поручик? – громким голосом возмущенно спросил великий князь Николай Николаевич.

– Олаша даже в такой ситуации не может пройти мимо нарушения формы одежды, – насмешливо заметила Мария Федоровна, – отвечайте, поручик, он не