Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

вам совет – в Екатеринодаре не задерживайтесь, а то можете застрять там надолго. Вам его не миновать, на другой поезд придется пересаживаться. А значит, будете обращаться в ВОСО, ну а они Антону Ивановичу непременно доложат. Я им напишу записочку, чтобы они вас долго не терзали. Яков Александрович, – обратился генерал к Слащеву, – вы ему человека дайте в сопровождение, офицера толкового, знающего все наши здешние ходы и выходы.

– Богаевского и дам, – ответил Слащев, – тем более, они знакомы.

– Отлично, голубчик, отлично!

Не прошло и трех часов, как Андрей и подпоручик Богаевский тронулись в путь. До Невинномысской добирались верхами, а там Вася надеялся уже на железную дорогу.

– Нам бы только до Армавира добраться, там уже проще будет.

– А в Невинномысской как? – поинтересовался Андрей.

– От Невинномысской до Армавира бронелетучка бегает, дорогу патрулирует, на ней и доедем.

– А возьмут?

– С бумагой от Казановича? Конечно! Его знаешь, как уважают, первопоходник!

На бронелетучку, доморощенный легкий бронепоезд, их действительно посадили без проблем, и спустя четыре часа они были уже в Армавире. Комендант на вокзале долго изучал бумагу, выданную Казановичем, но видимо, и он относился к генералу с уважением, потому что, не задавая лишних вопросов, посадил обоих офицеров на порожний состав, шедший в Екатеринодар.

Андрей очень надеялся проскочить Екатеринодар, но не срослось. В комендатуре на вокзале усталый капитан, изучив сопроводительную бумагу от Казановича, начал задавать вопросы. Врать Андрей не стал, сказал все как есть. После чего был доставлен к начальнику военных сообщений Добровольческой армии генерал-лейтенанту Тихменеву. Тот, вникнув в суть дела, выругался и велел подать свой автомобиль. Через десять минут оба офицера уже стаскивали с себя шинели в прихожей особняка Фотиади на Соборной улице.

В кабинете, куда их провел адъютант, за столом сидели двое – генерал-лейтенант и полный генерал. Андрей с трудом сдержал улыбку – внешне генералы были очень похожи, оба с обширными лысинами, с усами, но у одного была бородка, а у другого – нет. И еще – у безбородого на носу были очки. При этом хозяином кабинета явно был генерал-лейтенант.

– Кто из вас из Омска? – спросил он, убирая в стол бумаги, которые они изучали вдвоем.

Андрей шагнул вперед.

– Поручик 1-го Сибирского стрелкового Его Величества полка Шереметьевский! – представился он и добавил: – Флигель-адъютант Ее Императорского Величества государыни императрицы Марии Николаевны.

Оба генерала молча смотрели на Андрея, примерно как удав на мышь. Васю Богаевского попросили выйти. Прервав затянувшееся молчание, генерал без бороды сказал:

– Поручик, если это шутка, то глупая!

– Подожди, Абрам Михайлович, что ты нападаешь! Как вас зовут, молодой человек?

– Андрей Андреевич, ваше высокопревосходительство!

– Лучше Антон Иванович, – поморщился генерал, – давайте по-семейному. Мой коллега – Абрам Михайлович. Вы, наверное, уже поняли, что я Деникин, а это – генерал от кавалерии Драгомиров.

Деникин устало потер лицо рукой.

– Как я понимаю, никаких документов в подтверждение своих слов вы предъявить не можете.

– Только сопроводительные бумаги, – Андрей выложил их на стол.

Драгомиров, просматривая бумаги, бормотал: «Иванов-Ринов, Гайда, Дутов». Он поднял голову.

– Странно, и это все?

– Да, все. Собственно, я ехал не к вам, а в Крым, к вдовствующей императрице. Там, я надеюсь, будет достаточно письма, написанного рукой Марии Николаевны. Почерк своей внучки Мария Федоровна опознает.

– Да, разумеется, – согласился Деникин и посмотрел на Драгомирова, – не думаю, что это провокация, слишком сложно. Да и зачем?

– Андрей Андреевич, вы не могли бы рассказать подробно о тех событиях, свидетелем которых были, – Драгомиров кашлянул, волнуясь. – И если вы что-то знаете о судьбе государя…

Андрею ничего не оставалось, как начать рассказывать. Он подумал только, что все это ему придется в ближайшее время рассказывать еще не раз, и к этому надо быть готовым.

Он рассказывал подробно о том, что видел и в чем участвовал сам, о том, что знал со слов Марии Николаевны и Николая. Рассказав о расстреле царской семьи, он растерянно замолчал, глядя на обоих генералов. Драгомиров плакал, закрыв лицо руками. Это было страшно видеть, как плачет пятидесятилетний мужчина, боевой генерал. Деникин встал и подошел к окну, глядя в него невидящими глазами.

– Значит вот так, да? Как собаку? Да? Вот так, как собаку…

Потом они слушали молча, внешне почти не реагируя на рассказ Андрея. Только когда, рассказывая о выступлении великой княжны в театре, он повторил ее слова о предательстве, Драгомиров дернул головой, как будто ему дали пощечину.

– Господи, – вздохнул Деникин, когда Андрей закончил, – она ведь девочка еще совсем.

– Я ее хорошо помню, – Драгомиров сидел, обхватив голову руками, – очень милая, очень застенчивая, но приветливая и общительная. И самая красивая из сестер.

Он вдруг вскинулся, стукнул кулаком по столу.

– Если бы я мог переместиться туда, быть рядом, помочь, поддержать! А ты, Антон Иванович, все тянешь! Надо приводить армию к присяге, слышишь! Она законная государыня!

– Абрам Михайлович, – Деникин поморщился, – давай обсудим это потом, в спокойной обстановке.

В дверь кто-то поскребся, затем появилась голова адъютанта.

– Антон Иванович, тут генерал Романовский!

– Пусть подождет!

– Принесла нелегкая!

– Вот что, Абрам Михайлович, забирай поручика, выведи его через сад. Не хочу, чтобы Романовский его видел. Отвези его к Тихменеву, пусть посадит на первый же поезд в Новороссийск. Да, и черкани пару строк Кутепову.

Уже глубокой ночью Андрей и подпоручик Богаевский покидали Екатеринодар. Вагон третьего класса был заполнен людьми, причем довольно чистой публикой, в иное время не опускавшейся ниже второго класса. Все свободное место было занято вещами – чемоданами, баулами, какими-то тюками, картонками и прочим.

– Куда это они? – поинтересовался Андрей у Богаевского.

– В Новороссийск, а дальше – за границу. Бегут-с! Союзники открыли проливы, в Новороссийске англо-французская эскадра.

– Значит, не верят в победу белого дела?

– Нет, не верят. А ты веришь? – тихо спросил подпоручик.

– Да, верю! Теперь верю!

– Слушай, Андрей, а ты действительно флигель-адъютант?

– Действительно!

– А какая она? – Богаевский просто сгорал от любопытства.

– Кто?

– Императрица!

– Какая она? Необыкновенная и очень красивая!

Богаевский хотел спросить еще что-то, но Андрей прислонился к стенке вагона и закрыл глаза.

Полковника Кутепова на месте они не застали.

– Он уехал в порт, – пояснил молодой подтянутый капитан, вместе со своим спутником, казачьим есаулом, находившийся в приемной губернатора, – сами ждем.

Он внимательно посмотрел на погоны Шереметьевского.

– У вас вензель государя, позвольте поинтересоваться, какой полк?

– 1-й Сибирский стрелковый, – ответил Андрей.

– А вы сами, часом, не сибиряк?

– Уралец, но еду из Сибири.

– А мы вот с есаулом собираемся, – вздохнул капитан.

– Если не секрет, зачем? – поинтересовался Андрей.

– Не секрет. По просьбе вдовствующей императрицы Марии Федоровны хотим разобраться с обстоятельствами гибели царской семьи.

Шереметьевский удивленно