Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Но как вы к ней попали?

– Я привез ей письмо от мужа.

– От князя Анатолия? Тогда понятно. Что же, завтра придется идти за ним.

– Вам нельзя выходить на улицу! – всплеснула руками Елена Васильевна. – Вас наверняка ищут, и тут же опознают!

– Рыжая Лена как всегда права, – улыбнулся штабс-капитан Мышлаевский, – я пойду с вами, поручик.

До дома Гинзбурга на следующий день они добрались на удивление легко. Какой-то активности петлюровских патрулей не замечалось.

– Наверняка перекрыты все выезды из города и мосты через Днепр, – пожал плечами Мышлаевский, – да и проверять всех нет необходимости, достаточно обращать внимание на людей высокого роста.

Княгиня обрадовалась их приходу, но удивилась, узнав его причину.

– Вы привезли письмо генералу? От кого? – она обернулась на стоявших в дверях соседней комнаты и прислушивавшихся к их разговору молодого человека лет двадцати и державшей его за руку девушке.

Андрей попытался было уйти от ответа, но княгиня вцепилась в него мертвой хваткой. В итоге ему пришлось в который раз рассказывать об омских событиях. Молодой человек оказался сыном генерала Келлера Борисом, а девушка – его женой.

– Где вы сейчас находитесь и что собираетесь предпринять? – поинтересовалась княгиня, отплакавшись.

– Мы укрылись у Елены Васильевны Тальберг, а собираемся пробираться в Крым, – ответил Андрей.

Оказалось, что княгиня прекрасно знает Елену Васильевну и ее мужа, знает и о гибели полковника Турбина. Андрею показалось, что нет события в Киеве, о котором бы не становилось известно княгине.

– Объединим усилия, – сказала она, – дочь настаивает, чтобы мы ехали к отцу. Возможно, она права. Но напрямую в Крым не проедем, ехать надо через Одессу.

– Главная проблема, это его высокопревосходительство, – заметил Андрей, – любой патрульный опознает его по росту.

– Есть способ устранить эту примету, – улыбнулась княгиня, – нужны всего лишь носилки и санитарная машина. И то, и другое я постараюсь добыть в немецком консульстве, а у французов попытаюсь запастись сопроводительным документом с указанием французским войскам оказывать нам помощь.

– Ваше сиятельство, – восторженно воскликнул Андрей, – у меня нет слов!

Когда они уходили, причем уже втроем – Борис Келлер пошел с ними, договорившись о времени встречи здесь на Институтской, штабс-капитан задержался на пару минут, а потом присоединился к Андрею с каким-то загадочным выражением лица.

– Исключительная женщина, – произнес он.

Что Мышлаевский имел в виду, стало понятно уже на квартире у Тальбергов, когда движением фокусника он извлек из-за пазухи пол-литровый стеклянный флакон с кристально прозрачной жидкостью.

– Господи, Виктор, – ахнула Елена Васильевна, – опять водка!

– Обижаешь, Лена, спирт, чистейший спирт! – Мышлаевский воздел кверху палец.

– Но откуда?

– Княгинюшка, добрейшей души женщина, хочу я вам сказать! Вняла моим мольбам и облагодетельствовала! Взяла лишь слово, что будем разводить на две трети. Ларион, неси воду! А-а-а, Лена, что же ты делаешь?!

Елена Васильевна, не слушая его стонов, забрала флакон и унесла куда-то со словами: «До вечера подождешь!».

Тем временем генерал Келлер закончил чтение переданного Андреем письма.

– Государыня призывает меня к себе, – вздохнул он, – пишет, что необходим ей. Не могу понять – почему? Почему именно я?

– Ну, во-первых, Мария Николаевна знает, что вы один из двух русских генералов, которые отказались признать отречение государя императора. Потом, вы пользуетесь непререкаемым авторитетом среди кавалеристов, Первая шашка империи, что тут еще сказать!

– Благодарю вас, поручик, все это очень лестно, но ничего не объясняет.

– Я думаю, что все дело в казаках, – продолжил Андрей, – в районе Оренбурга и Уральска фронт держат казачьи части. Мария Николаевна хочет объединить их под единым командованием. Но оренбуржцы не хотят подчиняться уральцу, а уральцы – оренбуржцу. При этом, насколько мне известно, атаманы этих казачьих войск заявили государыне, что вам они подчинятся с радостью и безоговорочно!

– Вот как? Тогда понятно! Но как же я буду командовать? Ведь я принял постриг, я теперь инок Николай!

При наступившем всеобщем молчании Борис Келлер задумчиво произнес:

– Пересвет и Ослябя тоже были иноками…

– Но они получили благословение Сергия Радонежского! – возразил генерал.

– Я думаю, – вздохнул Андрей, – что его высокопреосвященство архиепископ Сильвестр даст вам свое благословление по прибытии вашем в Омск. С превеликой радостию даст!

– Я без жены не поеду, – грустно сказал Келлер, – не могу я ее здесь оставить.

– Я завтра же съезжу за ней в Межигорский монастырь, – заверил его сын.

Еще один день прошел в тягостном ожидании. Лишь поздно вечером Борис и ездивший вместе с ним Мышлаевский привезли инокиню Херувиму – графиню Марию Александровну фон Келлер. Рано утром, сразу после того, как перестал действовать комендантский час, примчался младший брат Михаила Булгакова Николай, посланный княгиней Барятинской. Надо было отправляться.

Княгиня умудрилась выпросить у немцев санитарный автомобиль – небольшой тентованный грузовичок – и пятерых солдат. Посередине кузова стояли носилки с забинтованным генералом. В этом же автомобиле Киев покидали княгиня Барятинская с дочерью, племянницей, няней дочери, гувернанткой и служанкой, жена генерала Келлера с сыном и беременной невесткой, доктор Булгаков с женой и младшим братом, полковник Пантелеев, капитан Студзинский, штабс-капитан Мышлаевский и, наконец, поручик Шереметьевский. У заднего борта сидели два немецких солдата с винтовками. Андрею было совершенно непонятно, как они все разместились в маленьком кузове. Впрочем, ехать пришлось недолго – в задачу немцев входило только вывезти их из города. Как они будут двигаться дальше, Андрей не знал. Оказалось, княгиня Барятинская позаботилась и об этом – в условленном месте их ждали двое саней с возницами, с помощью которых они не без труда добрались до Фастова. Андрею оставалось только удивляться и восхищаться предусмотрительностью княгини, запасшейся и бумагами от петлюровских властей, благодаря которым им удалось не без мытарств добраться до Житомира. Здесь поезд остановили и быстро очистили от пассажиров, так как состав понадобился для нужд петлюровской армии – в Житомире находился штаб 1-го Волынского корпуса. Княгиня вновь предъявляла свои бумаги, объясняла, что они везут раненого, но это не помогало. Заночевали в здании вокзала, забаррикадировавшись в каком-то помещении, на поверку оказавшимся залом ожидания пассажиров 1-го класса. Ночью кто-то пытался открыть дверь, орал и ругался. Утром в дверь стали сильно стучать, а затем чей-то начальственный голос крикнул, что если не откроют, то дверь взорвут бомбой. Пришлось открыть. У них проверили документы, разоружили и приставили караул.

– Мы что, арестованы? – возмутилась княгиня.

– До зясування, – лениво отвечал часовой, – начальство перевірить, може відпустять, а може і до стінки. А може баб куреням роздадуть. Але мужиків все одне – до стінки. Вони ж всі офіцери.

– С чего вы взяли? – возмутилась княгиня.

– Та у них це на морді написано! Що я офіцерів не бачив, чи що?

Но за ними никто не пришел