Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Когда императрица узнала, что в этом районе ведет боевые действия Офицерский штурмовой батальон, она загорелась и захотела посетить именно эту часть. Похоже, что идея скрестить ужа с носорогом – влить офицерский батальон в Ижевско-Воткинскую рабочую дивизию – ее еще не оставила. Так, собственно, государыня с небольшой свитой и конвоем из сотни оренбургских казаков и оказалась в деревне Сая, где ей, к бесконечной ярости Николая, непременно захотелось лично поучаствовать в пленении матросов-кронштадтцев.

– Самоуверенная дрянь! Профурсетка! Дура, господи, какая же ты дура! Ты же все нервы из меня вытянешь! Я тебя выпорю! Дай только добраться до поезда, я тебя непременно выпорю! Всю задницу тебе отполосую! – бормотал ей в спину Николай, пока они шли обратно к околице.

Маша только улыбалась. Выпороть ее Николай обещал уже не раз, но все как-то руки у него не доходили. А вот целовал он ее красивую круглую попку неоднократно. «Господи, о чем я думаю!» – испугалась Маша.

Офицеры во главе с Пепеляевым (хотя формально старшим в чине был генерал-майор Дитерихс) встретили императрицу с ликованием и облегчением – всем пришлось пережить несколько напряженных минут. Но длилось это недолго.

– Вы только посмотрите! – воскликнул капитан Урбанковский.

Из-под берега на открытое место перед околицей, неся раненых, начали выходить матросы. Они складывали винтовки на снег и молча строились. Почти все были ранены или в разной степени обморожены. Небритые лица, грязные бинты, изорванное обмундирование – вид их производил гнетущее впечатление. Особенно на фоне солдат 5-го Томского сибирского полка, стоявших вокруг с винтовками наизготовку и одетых в добротные новенькие полушубки, валенки, папахи. На многих были необычного вида суконные кепи. Николай, увидевший их здесь впервые и помнивший, что в другой истории их именовали «колчаковками», тут же запустил в оборот, воспринятое на ура другое название – «пепеляевки».

– Ты смотри, а, – переговаривались между собой матросы, – вот так воевать можно. Полушубки, валенки, и морды смотри какие сытые. Видать, белое командование о людях заботится лучше нашего.

– Наши только горазды глотку драть, – сказал кто-то, – проявляйте сознательность, товарищи, проявляйте сознательность! А сами жрут в три горла и девок трахают! Советская власть! Я в гробу видал эту власть, когда у меня пальцы синеют!

Ярышев в дискуссию не вступал, могли и морду побить. Злость и обида на власть, бросившую их в зимнюю тайгу раздетых, плохо вооруженных и необученных против отборных сибирских частей, фактически на убой, была сейчас в людях очень велика.

Мичман, краснея от волнения и сбиваясь, сделал доклад императрице, старательно именуя ее полным титулом. В ответ слово взял Пепеляев.

– Вон на окраине деревни два овина, занимайте оба, в одном раненые, в другом – остальные. Там есть печки и дрова. Раненым окажут помощь, – возле ближнего овина действительно уже стояла санитарная двуколка, – через полчаса будет горячая пища. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, все было предельно ясно.

– Ваше императорское величество, – Пепеляев повернулся к императрице, – прошу вас в штаб к утреннему табльдоту. Перекусим чем бог послал.

Овин, где разместили пленных матросов, оказался сухим и теплым. Уже затопленная кем-то печь распространяла вокруг себя благодатное тепло. То тут, то там раздавались стоны и тихие ругательства – у многих начали отходить обмороженные участки тела и конечностей.

– Эх, баньку бы сейчас, – вздохнул кто-то из матросов.

Сразу с разных сторон начались комментарии и подколки, мол, не просто в баньку, а с бабенкой посисястее.

За широкой дверью овина послышалась какая-то перебранка, затем лязгнул засов и в дверном проеме появился поручик с наганом в руке.

– А ну, матросня, выходи на перекличку!

Толком ничего не поняв, тихо ругаясь, матросы потянулись к выходу. Подталкиваемые прикладами угрюмых стрелков-томцев, они собрались у глухой стены овина, и только сейчас, когда дергавший щекой поручик отошел в сторону, увидели наведенный на них пулемет.

– Быстро как, – с тоской произнес Демин, глядя на пулемет, – я и согреться не успел. Вот тебе и слово царское, Нилыч!

– Не может быть! Не могла она! Не верю!

– Счас тебя свинцом накормят, сразу поверишь!

Обед в штабе, а точнее в горнице самой большой и богатой избы в деревне, был в самом разгаре, когда с криком и матерным воем, разбросав всех, кто пытался ему помешать, в горницу ввалился солдат с винтовкой, красный от бега, без папахи, с вытаращенными глазами. Его зрачки метнулись по повскакавшим со своих мест офицерам и остановились на девушке, сидевшей за столом.

– Там матросов убивают!

Пулеметчик, примеряясь, поводил стволом пулемета из стороны в сторону. Поручик плюнул на снег и поднял руку.

«Ну вот и все», – подумал Ярышев.

Удивительная в своей несуразности женская фигура, без верхней одежды, это на морозе-то, в юбке и светлой блузке, выметнулась откуда-то из-за овина и встала с матросами. В первый ряд, между Ярышевым и Деминым. Ярышев замер, онемев от ужаса, но поручик, бросив руку вниз – «огонь!» – тут же ударом ноги подбросил ствол пулемета и очередь ударила в бревна над головами матросов. В то же мгновение набежавший Николай ударил его в ухо, а пулеметчику заехал ногой по печени. А потом добавил еще пару раз, пока пальцы солдата не отпустили рукоятки пулемета. Сразу кругом стало много народу, поручику скрутили руки. Николай, пошедший было к Маше, наткнулся на ее взгляд и остановился. Шагнувшего следом Пепеляева она остановила ладонью – стой! Стало тихо. Теперь в центре внимания всех прибежавших на выстрелы офицеров и солдат была по-прежнему молча стоявшая у стены овина черная глыба матросов за спиной у девушки в белой блузке.

Николай подумал, что она успела бы добежать и до поручика, тем более что, увидев ее, он вряд ли стал бы стрелять. Но Маша поступила по-другому, так как не могла не поступить – ведь она дала слово. И она встала с ними к стенке, и теперь они все были у нее за спиной.

Николай видел растерянные лица Пепеляева, Дитерихса, Волкова, полковника Уорда, Кэмерона и журналиста Вильтона, увязавшихся в эту поездку, других офицеров и солдат. До них только сейчас дошло, что сделала на их глазах эта девочка в белой блузке – царская дочь, правнучка нескольких европейских королей и русская императрица. Судя по лицам матросов, они тоже это поняли. И теперь это были не просто пленные матросы, это были ЕЁ матросы.

Демин сорвал с плеч грязный замызганный бушлат и бережно накинул ей на