Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

отвернувшись, задрал форменку – под ней вокруг его торса был обмотан алый шелк знамени. Он аккуратно расстелил его на столе. Прямоугольник знамени был по краям обметан желтой ниткой. С одной стороны на ткань была нашита надпись «1-й морской Кронштадтский полк» белого цвета, с другой – тоже белые серп и молот и надпись «За Советскую власть!»

– Знамя нужно будет переделать, – решительно заявила императрица, – во всяком случае, его оборотную сторону. А выглядеть она должна… Господа, есть у кого-нибудь лист бумаги и карандаш?

И то, и другое нашлось, и императрица начала быстро рисовать что-то на листе бумаги.

– Ну вот, так гораздо лучше и больше соответствует новой принадлежности полка. Посмотрите, Илья Нилович, – она протянула лист Ярышеву, вокруг которого сгрудились офицеры, заглядывая ему через плечо.

– Охренеть! – не сдержался Ярышев.

С листа бумаги на него смотрел двуглавый Императорский орел со всеми положенными регалиями, только в лапах своих, вместо скипетра и державы, он держал серп и молот. Надпись «За Советскую власть!» сохранилась, но теперь к ней добавилась и надпись «За Государыню Императрицу!»

Полтора десятка человек ошеломленно смотрели на императрицу, а она, кокетливо обведя всех взглядом, произнесла:

– Здорово я придумала, да? Вернемся в Омск, я попрошу Шанину, и ее девочки все сделают в лучшем виде!

Глядя на ее рисунок, Николай подумал, что вполне вероятно, все они впервые видят эскиз будущего герба Российской империи. И, судя по лицам окружающих, подобная мысль посетила не только его.

Спустя пару часов государыня, ее маленькая свита и конвой покинули расположение 5-го Томского полка. Матросам предстояло проделать немаленький путь до ближайшей железнодорожной станции пешком, правда, будучи уже обмундированными по-зимнему.

Маша пребывала в прекрасном настроении. Кобыла под нею шла тихой рысью, не мешая ее мыслям. Сопровождавшие ее генералы и офицеры, видя задумчивость императрицы, старались ее не беспокоить. Николай заметил, что относиться к ней все они стали немного по-другому. Ее поступок, там у овина, заставил их смотреть на нее снизу вверх, с искренним уважением и восхищением.

Неожиданно впереди, чуть левее лесной дороги, по которой они ехали, ударили выстрелы. Едва ли не половина Оренбургской сотни умчалась вперед, оставив императрицу с половиной конвоя. Зло выматерившись, Николай вытащил из кобуры «кольт» и крикнул: «Стой!» Офицеры, обнажив оружие, окружили государыню. Впрочем, все обошлось. Как выяснилось, это какая-то казачья часть гоняла по лесу остатки красных гусар. Неожиданный удар казаков Императорского конвоя позволил покончить с ними. Веселые станичники подтащили к императрице пленного.

– Вот, матушка, ихний командир!

Перед императрицей стоял высокий человек с красивым породистым лицом, которое не портил даже расплывавшийся под глазом синяк. Голубые глаза смотрели на нее без страха, даже с вызовом. Под распахнутой шинелью был виден зеленый доломан и красные чакчиры.

– Представьтесь, пожалуйста, – мягко попросила императрица, и было видно, что статный молодой краском понравился ей.

– Комэск Рокоссовский, Первый Уральский кавалерийский имени товарища Володарского полк.

– Володарский? А кто это? – поинтересовалась императрица.

– Революционер, – односложно ответил Рокоссовский.

– Никогда о таком не слышала. Он что, имеет отношение к кавалерии?

– Не знаю. Наверное, нет.

– А почему тогда полк назвали его именем?

– Его убили, кажется летом.

– Ну и что? С тем же успехом полк можно было назвать именем Робеспьера. Тоже был революционер, да и убит был гораздо раньше, в восемнадцатом веке. Разве плохо звучало бы «Уральский кавалерийский имени Робеспьера полк». – Императрица явно веселилась, краском это понял и засмеялся, чем еще больше расположил ее к себе.

– Вы гусар?

– Нет.

– А почему на вас гусарский мундир? Темно-зеленый доломан, это, кажется, 17-й Черниговский гусарский полк, да? – Императрица вопросительно посмотрела на Волкова. Тот кивнул.

– Что было на складе, то и выдали, – пожал плечами Рокоссовский.

– А вы где служили? Какой у вас чин?

– 5-й драгунский Каргопольский полк, младший унтер-офицер.

– Награды?

– Георгий четвертой степени и три Георгиевских медали.

– Отменно! Но послушайте, вы ведь дворянин? Или я ошибаюсь? Рокоссовские – это же старинный шляхетский род. Уж в этом-то я разбираюсь!

– Да, я дворянин, – согласился Рокоссовский.

– Почему же тогда только унтер-офицер? Вы что же, пошли в армию не вольноопределяющимся?

– Никак нет, добровольцем.

– Странно все это. – Императрица задумалась, немного наморщила лоб, вспоминая что-то.

Рокоссовский откровенно любовался ею – статная молодая девушка в ловко сидевшем на ней полушубке, в кокетливо сдвинутой набок мерлушковой шапочке с красным башлыком, надетой поверх простого крестьянского платка, раскрасневшаяся от мороза, с лучистыми синими глазами, она была чудесно хороша в это солнечное зимнее утро.

– Ну ты, – двинул его в бок стоявший рядом казак, – хорош пялиться!

– Вы знаете, кто я? – прервала молчание императрица.

– Знаю, Омская императрица, – ответил пленный.

– Почему омская? – удивилась государыня.

– Не знаю, – пожал плечами краском, – так на политзанятиях говорили.

– Но вы-то сами ведь достаточно образованны, чтобы понимать, что никакой Омской императрицы быть не может. Может быть только Всероссийская императрица.

– Понимаю, – Рокоссовский неожиданно склонился в полупоклоне и добавил: – Ваше императорское величество.

Императрица улыбнулась и приказала:

– Верните ему оружие!

Рокоссовский растерянно прижал к груди шашку и кобуру. Продолжая улыбаться, императрица склонилась с седла.

– Вы свободны, комэск, можете идти к своим, тут недалеко. Но мне кажется, что «ротмистр Рокоссовский» звучало бы лучше, чем комэск! Тем более – «генерал-фельдмаршал Рокоссовский»! Подумайте над этим! Будем надеяться, что у вас еще все впереди!

Императрица засмеялась и слегка шлепнула свою лошадь нагайкой, после чего кобылка потрусила по дороге. Но не проехав и десятка метров, августейшая всадница неожиданно остановилась и, повернувшись к Рокоссовскому, смотревшему ей вслед, крикнула:

– Берегите себя, Константин Константинович! – и пустила лошадь в галоп.

XV

К вечеру 22 декабря войска корпуса Пепеляева оказались в 30 верстах от Перми. Несмотря на 25-градусный мороз, используя разрыв в обороне красных, 4-й Енисейский полк 1-й Сибирской дивизии полковника Б. М. Зиневича, встав на лыжи, совершил фланговый марш к городу. Ранним утром 24 декабря сибирские стрелки ворвались в Пермь. В это же время к Мотовилихе подошли роты 4-го Барабинского полка той же дивизии. Одновременно в самом городе выступила офицерская подпольная организация. Все попытки красных организовать оборону оказались неудачными и началось бегство. Не удалось красным устроить и подрыв железнодорожного моста через Каму – он был захвачен стремительной атакой 1-го Офицерского штурмового батальона. К вечеру 24 декабря город полностью перешел в руки Сибирской Императорской армии, боевые действия переместились на другой берег Камы. Все это дало основания командованию в лице командира 1-го Средне-Сибирского корпуса полковника А. Н. Пепеляева устроить в городе небольшой парад. Большинство пермяков встретило сибирцев как освободителей, и эмоциям надо было дать