Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Я тут подумал… – вступил в разговор молчавший до сих пор Демин, но закончить фразу ему не дали.

– О, Васичка думать может! – заржал кто-то.

Но Демина это не смутило, привык. Выждав с минуту, пока утихнет смех, он продолжил:

– Я тут вспомнил товарища Троцкого.

Опять грохнул смех.

– Васичка, ты в гости к нему ходил, что ли?

– Дурачье, вспомните, когда в Ярославле стояли, поезд Троцкого видели? Вот! Помните, никому выходить не разрешали, охрана набежала, то да се! Я за кипятком ходил, меня в вагоне не было. Ну, из вокзала тоже никого на перрон не выпускали, но я в первый ряд протиснулся. Смотрю, идет, весь в кожаном, фуражка кожаная, звезда и все такое. Охрана его тоже вся в кожаном! Проходит он мимо, а я, как положено по уставу, встал во фрунт, руку к бескозырке, и говорю: «Здравия желаю, товарищ Троцкий!»

– А он что?

– Да ничего, мимо прошел, как будто меня и не было вовсе. Я, конечно, не гордый, все понимаю, наркомвоенмор и все такое. Но только при старом режиме в Кронштадте, адмирал Вирен, на что уж был сволочь и шкура, но если его матрос по уставу приветствовал, то он всегда отвечал! А товарищ Троцкий не снизошел, да. Так вот я сейчас подумал, это самое, к слову о том, с кем воевать. Подумал, а вот встал бы товарищ Троцкий сегодня с нами к стенке под пулемет, как эта девочка встала?

– Хрена лысого он бы встал!

– Вот и я так думаю, что у девочки этой чести и совести на сто таких Троцких хватит, а может, и поболее. И я лучше буду служить внучке Александра Третьего, чем этой жидовской морде.

Во время завтрака, после которого императрица собиралась покинуть штаб штурмового батальона, она была оживлена и весела. По какому-то негласному соглашению, о вчерашнем не вспоминали. Но оно само напомнило о себе. Дежурный по штабу доложил, что о встрече с государыней просят двое матросов.

– Так зовите, – кивнула императрица.

Вошли Ярышев и Демин. Оба подтянутые, форма была приведена в порядок настолько, насколько это было возможно. Императрица вопросительно посмотрела на них.

– Боцман Императорской яхты «Штандарт» Ярышев!

– Машинист самостоятельного управления крейсера «Россия» матрос 1-й статьи Демин!

– Дозвольте обратиться, ваше императорское величество!

– Дозволяю, садитесь, – и поморщилась, – я говорю, садитесь! Слушаю вас.

Ярышев снял фуражку, Демин, соответственно, бескозырку, оба сели. Ярышев вздохнул и перешел к делу.

– Ваше…

– Мария Николаевна! Для вас, Илья Нилович, я – Мария Николаевна, хорошо?

– Как прикажете. Мы как бы делегаты от всех. От имени матросов просим вас принять нас на службу.

– Почему?

– Вчера вы, по сути, закрыли нас собой. Мы теперь все у вас в долгу, мы вам жизнью обязаны. Вот и хотим отслужить, как сможем.

Императрица посмотрела на Николая.

– Что скажете, Николай Петрович?

– На ловца и зверь бежит, – пожал плечами Николай, – я только на днях говорил, что нерационально использовать офицеров для патрульно-постовой службы в вашей охране. Их надо привлекать к оперативной работе. А для несения службы на стационарных постах матросы вполне подойдут, кроме того, ими можно укомплектовать экипаж «Заамурца». Вот машинист самостоятельного управления неужели с бензиновым мотором не справится? Да и комендоры найдутся, верно?

– Найдутся, – обрадованно воскликнул Ярышев, – и механики есть, и гальванеры!

– И в своих недавних товарищей стрелять не придется, – заметила императрица, – а то это всегда дурно пахнет.

– Позвольте, Николай Петрович, – не выдержал Волков, – вы что, хотите этих матросов взять в охрану государыни?

– Да. А что такого? Вы в них сомневаетесь?

– Ну, не знаю!

– Вячеслав Иванович, – улыбнулся Николай, – я думаю, что после вчерашнего эти люди любого, от кого будет исходить угроза государыне, порвут в клочья.

– Ага, на британский флаг! – сказал Демин и положил на стол свои пудовые кулаки.

– Илья Нилович, и вы, молодой человек, кстати, как вас зовут?

– Васичка, то есть Василий!

– Да? А мне Васичка нравится больше. Вы не против, если я вас так буду называть?

– Не против, – Демин покраснел до корней волос.

– Так вот, нужно будет принести присягу и надеть погоны.

– Это понятно.

– А где ваш мичман?

– В овине остался.

– Почему?

– Он вас стесняется, – усмехнулся Ярышев, – а господ офицеров боится.

– Боится? Но почему?

– Ну как почему? Он же за красных пошел воевать.

– Господин поручик, – обратилась императрица к дежурному, – будьте любезны, пригласите сюда мичмана.

Спустя пять минут молодой офицер, то краснея, то бледнея, стоял перед императрицей.

– Мичман Исаков по вашему приказанию прибыл.

– Что же вы такой стеснительный, мичман? – поинтересовалась императрица, морща лоб и пытаясь вспомнить, где слышала эту фамилию. Ее взгляд привычно остановился на Николае, и тот едва заметно моргнул.

– Как ваше имя и отчество?

– Иван Степанович.

– Откуда вы родом?

– Село Аджикенд Елизаветпольской губернии!

– Тем более! Вы – кавказец! Смелее надо быть, решительнее! Вам матросами командовать! Вот Демин, например, ничего не боится, он вам спуску не даст!

– Матрос ребенка не обидит! – ни на кого не глядя, буркнул Николай, офицеры ответили дружным смехом. Мичман вконец смутился.

– Мне теперь погоны гардемарина надо искать, да? – грустно спросил он.

– Зачем? – удивилась императрица.

– Чин мичмана мне присвоили в марте 1917 года, а я слышал, что в Сибирской армии принято только императорское чинопроизводство.

– Вот именно, императорское, поэтому ваш чин я подтверждаю. Илья Нилович, как, примут матросы такого командира?

– Иван Степанович был с нами все это время, не струсил и не сбежал, и вчера был с нами, там у овина.

– Ну что же, – улыбнулась императрица, – будем делать из него адмирала.

Она уже вспомнила, что слышала об этом человеке от Николая. Он был из второго, составленного ею для самой себя списка, который она держала в голове. Списка людей, которые отличились в истории Николая, и которых необходимо было находить и продвигать теперь. В истории Николая этот молоденький мичман стал адмиралом флота Советского Союза и Героем Советского Союза. Его именем называли улицы и военные корабли.

Сам же Николай пребывал в некотором недоумении – насколько он помнил, адмирал Исаков весь период Гражданской войны провел на Балтике. Ни на Урале, ни в Сибири его точно не было!

«Может быть, это действительно параллельный мир? Впрочем, какая разница!» – подумал он.

– У нас есть одна просьба, Мария Николаевна, – продолжил Ярышев. – Мы сохранили знамя полка и хотели бы, чтобы оно осталось у нас.

– Знамя красное? – спросил Пепеляев.

– Красное!

– Красный цвет сам по себе ни о чем не говорит, Анатолий Николаевич, Спас Нерукотворный тоже на красном стяге! Могу я увидеть это знамя?

Ярышев кивнул. Демин встал и,