Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

вдруг к тебе вваливается бессовестный похититель женщин… Согласитесь, трудно, практически невозможно сдержаться — и не наброситься на него, избить до полусмерти, вырвать под пытками признание, где он держит пленниц! Добавлю, что моего слугу только что чуть не зарезали, — да, помню, как свинью! — а рядом с мечом наготове стоял Широно, ещё не отойдя от драки с убийцей; и уж он-то всячески одобрил бы и поддержал всё, что связано с наброситься, избить и выведать под пытками.

Гура-Уголёк был умён. Он прекрасно всё понимал.

Но рискнул, пришёл один — и выиграл. Все мы в итоге выиграли. Уж не знаю, скольких седых волос мне стоила безумная, убийственная, ничем не оправданная сдержанность. Спасибо, Иссэн-сан, ваши уроки не прошли зря. И ваши, господин Сэки.

Ну и жизнь меня тоже кое-чему научила.

— Ваша семья у меня, Рэйден-сан. Впрочем, вы это и сами знаете. Я прав? А вот то, чего вы не знаете: они живы, здоровы, ни в чём не нуждаются и не испытывают никаких неудобств. Как только всё закончится, я верну вам ваших женщин в целости и сохранности. Даю слово чести.

«Слово чести разбойника и похитителя?!»

Как я не бросил эти слова ему в лицо? Сам не знаю. Помню лишь, что заскрипел зубами, пережёвывая несказанное.

— Я восхищён вашей выдержкой, Рэйден-сан.

— И когда же всё закончится? — ровным голосом поинтересовался я.

— Думаю, сегодня на рассвете. Похищение вашей семьи заказал высокий господин Сай Ханэдзи. Вы и это уже знаете?

— Знаю.

— Ещё раз убеждаюсь, что вас не зря назначили старшим дознавателем. На рассвете, верней, перед рассветом первый министр назначил мне встречу. У вас есть возможность взять его с поличным. Так ведь у вас говорят?

— Если вы с такой лёгкостью сдаёте мне своего заказчика, почему вы вообще согласились похитить мою семью?

— Откажись я, и первый министр нашёл бы другого человека. Полагаете, я единственный разбойник на Окинаве? Мне подыскали бы замену, и тогда ваши женщины оказались бы в настоящей опасности. А так они под защитой, и никто не знает, где они, включая Сая Ханэдзи. Он не сможет им навредить, что бы ни случилось.

— Весьма предусмотрительно, — вынужден был признать я. — Вы сумели меня удивить, Гура-сан. Где состоится сегодняшняя встреча?

Он всё объяснил в подробностях. Назвал ориентиры, убедился, что я запомнил верно. Карту рисовать не стал — это заняло бы дополнительное время, а времени у нас было в обрез. В какой-то моменту меня мелькнула мысль, что это ловушка, но я быстро отмёл её. Если бы меня хотели заманить в западню и убить, это можно было сделать куда менее изощрённым способом. Да просто подослать ко мне убийцу, двух, трёх! Возвращение от первого министра по пустынным ночным улицам Нахи — лучшего момента для покушения и не придумаешь.

К тому же, как ни странно, я верил похитителю своей семьи.

— Вы могли хорошо на этом заработать, Гура-сан. Я бы заплатил выкуп, не колеблясь ни мгновения. Почему вы предали своего заказчика?

Я задержал Гуру в дверях:

— Почему, рискуя опалой, вы перешли на мою сторону?

Гура тихонько засмеялся:

— Я никого не предавал, Рэйден-сан. Я с самого начала был на вашей стороне.

— Но почему же?

— Высокий господин Сай Ханэдзи — это прошлое Утины. А вы — наше будущее. Будущее в итоге побеждает, таков закон бытия. А Гура-Уголёк всегда на стороне победителей.

3 «Они меня знают»

— Что ты стоишь? Убей его, я приказываю!

Гура изображает статую. Весьма строптивую статую, надо сказать.

— Убей!

Тень от листьев и стволов падает на лицо высокого господина Ханэдзи. Искажает, комкает черты, красит серым, превращает в отвратительную лицевую плоть каонай, жертвы корыстного перерождения.

— Чего ты ждёшь? А-а, деньги! Тебе заплатят, не беспокойся!

Улыбка Гуры делается явственней.

— Ну что ещё? Ты опасаешься фуккацу? Глупости! Ты рождён здесь, на Утине. Ты можешь убить чистоземельца без всякого фуккацу! Рэйден-сан не даст соврать.

Первый министр подмигивает мне с тонкой издёвкой:

— Я верно говорю, господин старший дознаватель?

— Совершенно верно, — подтверждаю я самым вежливым тоном.

На Уголька, как и следовало ожидать, это не производит никакого впечатления.

— Почему вы улыбаетесь?! — от волнения голос Ханэдзи срывается на визг. — Вы, оба?! Сговорились, да?! Против меня?!!

Поздно до него доходит. Как и стал-то первым министром?

— Генсей, убей его!

Ну вот, а требовал, чтобы без имён.

Рука тощего убийцы змеёй скользит под накидку и возвращается со стальным клыком — узким, бритвенно-острым. Уруга и его напарник берутся за мечи. Берутся — и столбенеют, забыв вытащить клинки из ножен. Бледнеют так, что заметно и в предутреннем сумраке.

Две статуи. Куда там Гуре!

— Они меня знают, — говорит архивариус Мияги. Бывший королевский телохранитель выходит из зарослей, становится по правую руку от меня. В руках его весло. Я уже осведомлён, что это за весло.

— Они меня хорошо знают. У нас был общий наставник.

— А меня сейчас узнают!

Широно встаёт слева от меня. Веслу он предпочитает меч из белого дуба.

Сыновья Мияги, а также юный Хисатака ничего не говорят. Просто выходят гуськом, будто актёры на сцену, и встают плечом к плечу за моей спиной. Сопят так, что и демоны в аду обзавидовались бы. Манци не видно, но я уверен, — Заноза не из тех, кто пропустит увлекательное приключение. Прячется, небось, и греет в ладони подходящий камень.

А то и не один. Чтобы на всех хватило.

Кёгэн второй

Заноза во все задницы

Полтора часа назад

— Манци! — бросил я в темноту, отвязывая лошадь.

Темнота сделала вид, что не слышит.

— Манци! Не время для шуток! Ты мне нужна!

— Всем нужна, — буркнула темнота. — Как что, так позарез…

Хрупкая фигурка соткалась из ночных теней.

— Где сейчас Мияги с сыновьями? — спросил я.

— Спать пошли. К Мияги домой. С ними ещё мальчишка…

— Хисатака?!

— Ага. Он к себе собрался, а это далеко. Ему сказали: места хватит, ляжешь у нас…

— Знаешь, где дом Мияги?

— А то!

Пожалуй, спроси я Занозу, знает ли она, где в Нахе чей угодно дом на выбор, — ответ был бы один: «А то!»

— Беги к ним.

— Прям таки беги?

— Буди, поднимай. Пусть следуют за мной…

Я принялся пересказывать ей ориентиры Гуры, но едва я начал, как выяснилось, что Манци — по её словам! — сто раз бывала и в бамбуковой роще, и в окрестностях заброшенного храма. Дорогу с завязанными глазами найдёт.

— Пусть поторопятся. Только чтоб тихо, ясно?

— Как же, тихо! — презрительно фыркнула Манци. — Проще табун лошадей незаметно