Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Из-за пригорка в небо ползли клочья белого дыма.

4 «Мой господин!»

Три ряда чучел-мишеней.

Первый — шагов за пятьдесят от стрелков. Второй — за сто, третий — за добрых двести. По шесть чучел в каждом. Ряды сдвинуты, ближние мишени не перекрывают дальние. Позади позиций — навес на случай дождя, чтобы не промочить порох.

На позициях пятёрка разбойников перезаряжали ружья после выстрела. А моя драгоценная жена бдительно следила за ними, время от времени покрикивая:

— Куда на глаз сыпешь?! У тебя мерка есть!

— Плотней, плотней запыжовывай! Лентяй!

— Поднял ствол, быстро! Направляй или в мишень, или в небо. Убить кого-нибудь решил?!

Столько огнестрельного оружия я в жизни не видел. Ружья длинные и короткие, с гнутой рукоятью, как у Ран, — и с прямым деревянным прикладом, какие мне доводилось видеть на старых гравюрах. Среди них имелись ровесники хинава-дзю моей жены: потёртые ложи и сотни раз чищенные, давно утратившие былой блеск стволы говорили сами за себя. Была и пара экземпляров поновее, а одно ружьё вообще выглядело так, будто лишь вчера вышло из рук мастера.

Блокада. Полный запрет огнестрела: как на его продажу — со стороны южных варваров, так и на его ношение либо хранение жителями Рюкю, — на сей раз со стороны сёгуна и клана Симадзу. Но Окинава — остров торговцев. А где торговля, там и контрабанда. Если что-то можно с выгодой продать, оно будет добыто, доставлено и продано вопреки любым запретам. Что же до владельцев незаконных ружей, так они — разбойники. Им что один закон нарушить, что десять, — без разницы.

Сам я в ружьях не разбираюсь. Это Ран мне рассказала о стволах и калибрах, пулях и порохе, о ружейных замках, — в том числе новейших, заморских, кремнёвых…

Даже картинки показывала. Где и раздобыла?

И вот я — стыдитесь, господин Торюмон! — с огромным интересом, какого сам от себя не ожидал, глядел не на обожаемую жену, с которой не виделся целых пять дней, а на диковинное ружьё в руках бородатого детины. Блестящее, с длинным стволом — явно меньшего калибра, чем у Ран. Где фитиль? Нет фитиля. Неужели это и есть кремнёвый замок, о котором Ран мне уши прожужжала?

— Все зарядили? Целься!

Разбойники опёрли ружья на рогатины.

— Эй, ты!

— Я?

— Ну не я же?! Куда во второй ряд целишься?

— Я…

— Сначала в первый попади!

— Да, госпожа. Простите…

— Не болтать! Огонь!

Над стрельбищем раскатился дробный грохот. Словно лавина в горах сошла, подняв тучу пыли. В смысле, порохового дыма.

— Стволы вверх! Всем стоять на местах! Проверяю мишени.

Сквозь клочья редеющей дымовой завесы я разглядел, как Ран направляется к ближнему ряду мишеней.

— Первый! Попадание в туловище. Сойдёт.

— Благодарю, госпожа.

— В другой раз выше прицел бери.

— Понял, госпожа!

— Второй! Попадание в голову. Молодец!

— Благодарю, госпожа!

— Следующий выстрел — по второму ряду.

— Да, госпожа!

— Третий! Зацепил правое плечо. Бери поправку влево.

— Да, госпожа!

— Четвёртый! Промах.

— Как же так?!

— Вот и я удивляюсь!

Всем телом, по-волчьи, Ран развернулась к бородатому детине.

— Такое оружие, как у тебя, само попадать должно! А ты…

И вдруг замолчала. Я знал, почему.

— Мой господин!

Жена поспешила ко мне. Остановилась в двух шагах, низко поклонилась.

— Рада видеть вас, господин. Благодарю, что приехали за нами в такую глушь.

Стоит. Скромно потупилась, ждёт моего ответа. Образцовая супруга.

Никто не придерётся, комар носа не подточит.

— Я тоже рад тебя видеть, — принял я предложенный тон. — Как я мог не приехать за вами? А ещё я рад, что даже в глуши ты нашла себе занятие по душе.

— Жене самурая не годится сидеть без дела, господин.

— Вижу, тебе попался нерадивый ученик?

— Нерадивый? Что вы! Он просто бездарен. Такое случается.

— Это у него кремнёвое ружьё?

— О, господин! Вы истинный знаток!

И глазом не моргнёт. Само послушание и скромность.

— Так покажи ему, как надо стрелять из такого сокровища!

— Могу ли я ослушаться моего господина?

Вскоре прогремел выстрел: навскидку, без упора.

Из головы мишени в дальнем ряду полетели клочья соломы.

— Говорю же, само попадает, — с удовлетворением сообщила Ран, возвращая ружьё владельцу. — Господин мой, может, задержимся здесь на пару дней?

Глава девятая

Наводнение

1 Отказ не примут

— Рэйден-сан! Вам письма и посылка!

— Несите сюда.

Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.

Всех позвал, а его нет!

Пренебрёг, значит.

Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, — и всё равно ходил надутый, как плащ хоро[37]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.

— От кого послания?

— Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.

— Кто у нас принц-регент?

— Его высочество Чятан Тёай.

— Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?

— Ничего.

— Оставь всё на столе.

— Да, Рэйден-сан.

С чего начать? Я взял свиток.

* * *

«Досточтимый господин Торюмон!

Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.

Милости ему оказано не было.

От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, — и лишь недавно решился на убийства и похищения.

Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился — и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.

В этом ему