Бесконечность - Марцин Подлевский

— Эта программа… «Бритва утопленника»… — замялся компьютерщик. — Дело в том, что она рассчитана на то, что Синхрон работает…

— То есть?

Главный компьютерщик пожал плечами и неуверенно почесал подбородок.

— Теперь, после запуска, видно, что она с чем-то связана, — сказал он. — И вдруг это что-то отключилось. Оно работало как буй или вторая программа снаружи. Как это, ну… как это называется…? Импринт.

— «Бритва» импринтировала наш корабль? С чем?

— Если это импринт, то скорее с кем-то, — уточнил карлик. — Импринт основан на генетической программной маркировке. И похоже, что тот, с кем был импринтован «Миротворец», внезапно отключился. Потерял сознание, умер или что-то в этом роде… и поэтому мы дрейфуем… вероятно, так же, как и те корабли. Может, мы сможем выбраться, но я понятия не имею, когда. Даже если этот импринтер жив, может пройти некоторое время, прежде чем он вернет нас в систему.

— К сожалению, мы не можем ждать дольше, — неожиданно заговорил странно дрожащим голосом лейтенант Гняздовский.

— Что это значит? — спросила Ама. Первый пилот не ответил. Вместо этого он нажал что-то на клавиатуре, и в СН раздался треск белого шума.

— Они нас нашли… — прошептала астролокатор Тилл.

***

Путешествие в Глубине оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Фибоначия.

Основная проблема заключалась в сложной психике Четверок. Фибоначия, как и любая Машина четвертого уровня, обладала гораздо более широким понятием сознания, чем обычная Тройка, которую уже можно было рассматривать как сознательную Машинную Сущность. Поэтому само пребывание в Глубине — хотя и не вызывало у нее глубинной болезни — было чрезвычайно неприятным опытом.

Люди, которые прошли через метапространство без стазиса, не могли до конца рационально объяснить, что они там увидели. В пучинах Глубины время и пространство становились неопределенными, измерения накладывались друг на друга — но это были измерения искаженные и искривленные, издевающиеся над логическим восприятием. В этом океане хаоса существовала только Плоскость — как иногда называли единственную там связную реальность. А над Плоскостью что-то парило: какое-то сверхмерное Существо или Присутствие, а может, просто ощущение его существования. Машины обходили это сознание, сосредоточившись на мониторинге состояния кораблей и необходимости поддержания максимально оптимального курса.

Проблема заключалась в том, что Глубина изменилась.

При всей своей неопределенности и присутствующем в глубинном мире безумии некоторые ее элементы начали заметно материализовываться. Целые фрагменты ранее хаотичного пространства казались затвердевающими, а затем заполняющимися Чернотой. Выгорание, обычно существующее рядом с метапространством и представляющее собой, в лучшем случае, ворота в его ядро, соединилось с Глубиной и осквернило ее внутреннюю часть, как ранее осквернило огромные пространства Млечного Пути.

Наблюдая за этим, Фибоначия и подчиненные ей Четверки смотрели, как глубинная бездна заполняется трассами Черноты. К сожалению, юная Четверка могла только смотреть на эти изменения. Несмотря на огромные усилия ИИ Ньютона, тянувший «Солнечную Деву» суперкрейсер Машин потреблял слишком много энергии ядра на транспортировку волновиком. И все указывало на то, что вскоре ему придется принять решение: спасать себя или экипаж подполковника Бетти Уиллингхэм.

К счастью для людей, Фибоначия уже не думала так, как типичная Машинная Сущность. В ней что-то изменилось, и это было не только заслугой Дрожи. Дело даже не в том, что ее внутренняя программа потеряла связность. Она стала свободной — хотя и попала в новое рабство, даже не осознавая этого.

И, наверное, поэтому в критический момент она сделала то, чего — насколько помнили Машины — не делала ни одна Машинная Сущность. Когда Ньютон в очередной раз предупредил её о серьезном повреждении геометрии, она отдала приказ остановиться в Глубине.

Гиперболоид по-прежнему создавал вокруг поле, позволяющее пройти через метапространство, но полностью остановил скольжение. И почти сразу корабль был увлечен чем-то, что те, кто сознательно прошел через Глубину, назвали «глубинным ветром».

Суперкрейсер был втянут в бездну, увлекая за собой «Солнечную Деву». Это было похоже на вход в самую сердцевину космического урагана, настолько огромного, что геометрия Машин была для него как пылинка. Глубинные призраки проникли сквозь корпус корабля, и он начал быстро терять свою реальность; он падал — или взлетал — в полном, бушующем хаосе.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, — рекомендую немедленно выключить волновик.

Красивая Четверка открыла рот, но не ответила. Через гиперболоид проникла очередная глубинная волна, и весь корабль на мгновение исчез, чтобы появиться снова, слегка мерцая на грани существования. Эмиттеры данных, которые должны были показывать, что происходит снаружи корабля, потемнели и снова загорелись, заполнившись белым шумом.

— Фибоначия, — повторил спокойным машиным голосом корабельный ИИ, — рекомендую немедленно отключить волновик.

— Заткнись.

Этот совершенно не машинный ответ настолько сбил Ньютона с толку, что подключенная к spectrum юная Четверка успела ввести последнюю команду, подтвержденную все еще подчиненными ей и синхронизированными с ней Машинами. Геометрия последним сильным импульсом волновика притянула к себе эсминец и прикрепила к его обшивке, соединяясь с «Солнечной Девой» с помощью магнитных захватов. Это было полное безумие — повреждения «Солнечной Девы» превысили все допустимые нормы, а сам эсминец, как и геометрия, оказался на грани взрыва.

Гиперболоид задрожал и загремел десятками сигналов тревоги, а Ньютон запустил введенный Единством аварийный режим, освободившись от власти прекрасной Четверки. Достаточно было секунды, чтобы Фибоначия была буквально вытолкнута из spectrum — сила перенапряжения отбросила ее от машинного аналога навигационной консоли.

В этот момент гиперболоид замигал и застыл в мертвой темноте. Излучатели все еще трещали Белым Шумом, но он вдруг стал намного тише, а затем и вовсе затих, как и весь корабль. Командующая Четверка повредила корабль настолько, что его глубинный двигатель тоже вышел из строя.

Это длилось долгих шестнадцать и семь сотых секунды, в течение которых внезапно очнувшиеся Четверки, Тройки и подпрограммы поврежденного Ньютона пытались взять под контроль пронизывающие корабль жилы vinculum — машинной Связи. Ее перезапуск мог оживить корабль, но это было не слишком вероятно. Однако сработало, потому что по прошествии шестнадцатой мертвой секунды в геометрии начали загораться огни и запускаться тестовые программы.

Фибоначия встала. Она выглядела раненой — насколько это можно сказать о Машине. Ее кожа оказалась потрескавшейся в местах портов, отвечающих за соединение со spectrum и vinculum, а красивые глаза потемнели. В них больше не было белков — они заполнились чернотой, освещенной лишь серебристыми пятнами аварийных микрокамер, отвечающих за исправную работу линз.

— Ньютон… — прохрипела она.

— Машинная Сущность по спецификации Фибоначия,