Бесконечность - Марцин Подлевский

Мы знаем, что до места назначения нам не хватило примерно тридцати, может быть, тридцати пяти световых лет, но эта программа… э-э… сложная. Также неизвестно, имеет ли смысл запускать ее снова без поддержки этого импринта. «Бритва» все время пытается с ним связаться и постоянно перезапускается.

— То есть этот… импринтер может быть еще жив? И возобновить наши прыжки?

— Не подтверждаю, не опровергаю, госпожа капитан.

— В этой ситуации я бы посоветовал установить мониторинг счетчика, — трезво заметил Гняздовский. — Потому что, если счетчик вернется, то мы наконец-то вернемся в систему, контролируемую импринтером.

— Хорошая мысль, лейтенант, — согласилась Терт. — Пожалуйста, приведите ее в исполнение.

— Есть, госпожа капитан, — подтвердил ее заместитель и первый пилот «Миротворца». Через мгновение на консоли и на экранах людей, работающих в СН, появился счетчик, но его цифры как будто прыгали вперед и назад. Полковник не прокомментировала это зрелище. Она отвернулась.

— У нас контакт с представителем Флота Отрицания, — через минуту сказал Гняздовский. — Некто Стрипс, альфа-класс, Вальтер Динге. Связь немного прерывается, но…

Над консолью материализовалось голо Динге. Изображение действительно прерывалось и дергалось. Ама подняла голову, чтобы смотреть прямо в лицо киборга.

— Всем кораблям: необходимо… — услышала она хриплое, прерывистое сообщение, — подтвердить, что Флот Отрицания рекомендует немедленный глубинный прыжок. Необходимо подтвердить, что мы выполнили программные вычисления. Передаем расшифрованные координаты «Бритвы утопленника», ведущие к сектору NGC 2243. Повторяю…

— Они получили… — с удовлетворением пробормотала астролокатор Тилл. — Теперь мы сможем… — начала она, но не закончила.

Видимое вдали Выгорание внезапно задрожало, и в секторе появились гримы Бледного Короля.

***

— Тупик, — спокойно заметил Лев. — Ладно. Поговорим.

Фибоначия не ответила сразу. Она только смотрела на пожилого мужчину, в руке которого внезапно появилась трость с серебряной рукояткой.

— Я просто хочу знать, где я, — сказала она. — И кто вы такие.

Лев пожал плечами.

— На этот вопрос я могу в общем… — начал он, но умолк, услышав тихое покашливание Энди. Он повернулся к девочке. — Что опять?

— Мне не нравится эта игра, — сказала Энди. — Фибоначия?

— Да?

— Я полагаю, ты хочешь выжить. Лев может посчитать, что раскрытие правды тебе все равно не имеет значения, потому что он предполагает, что ты будешь уничтожена в Глубине или что он сотрет твою память, что есть ничто иное, как малая смерть для живого существа. Но у меня для тебя другое предложение. Я скажу тебе, где ты находишься. А потом отпущу тебя. С сохраненной памятью, так же как я когда-то отпустила основателя Жатвы.

— Энди! — прошипел Лев. — Ты зашла слишком далеко!

— Она уже жива, Лев, — заметила девочка. — Может, для тебя это не имеет большого значения, но если она жива… подумай о последствиях этой ситуации. Ты можешь на этом выиграть.

— Ты говоришь так, будто тебя интересует, что с ней будет. Ты не раз уже гасила жизни или влияла на умы…

— Я трогала только тех, кто и так должен был уйти. А ей не стоит жертвовать. Это простой расчет, Лев. В конце концов, мне важно, чтобы все получилось… — Энди снова улыбнулась, и Фибоначия вдруг поняла, что ее возможное уничтожение не имеет большого значения для этого существа. Она просто рассчитала ее полезность. — Я хочу, чтобы у тебя все получилось, — продолжила девочка. — Для нашего общего блага. Кроме того… здесь еще что-то есть. Какой-то… сюрприз. Помнишь, когда в последний раз такой был? Это было очень давно.

— Энди…

— Кстати, я все еще здесь, — сказала юная Четверка. Мужчина и девочка посмотрели на нее, будто вспомнив о ее существовании. — И, насколько я вижу, гиперболоид ускоряется в направлении этих кораблей. Что вы решили?

— Хорошо, — сказал Лев. — Будет по-твоему. Ты не взрываешь корабль, я говорю, где ты, и отвожу тебя домой.

— Нет.

Мужчина поднял брови. Его глаза слегка блеснули серебром.

— Простите?

— Я хочу еще кое-что, — сказала Фибоначия. — Ничего особенного. Услугу… кроме этого соглашения с ответом и возвращением. Согласны?

— Кот в мешке? — хихикнула Энди. — Ладно!

— Я не согласен, — пробормотал Лев, но девочка подошла к нему и, к удивлению Четверки, повисла на его руке, как ребенок, просящий что-то.

— Да ладно тебе, старик! — попросила она и затрепетала ресницами. — Будет весело! Что я тебе говорила про сюрпризы?

Лев вздохнул.

***

Времени оставалось немного.

Прибывший в сектор Бледный Отряд появился рядом и, будто предчувствуя их желание сбежать, даже не произнес своего обычного сообщения. Вынырнувшие из Выгорания и Глубины жуткие корабли целых полминуты просто стояли, будто разглядывая своих жертв, которые в спешке запускали счетчики по координатам, оставленным Стрипсами.

А потом выстрелил первый грим.

Это был тот бледный, мертвый жар, который уже видела Ама. И этот призрачный свет мгновенно проник через четверть кораблей, собравшихся в секторе.

— Семьдесят шесть секунд! — нервно сигнализировал Гняздовский. Часть собравшихся кораблей уже открывала Глубину и исчезала в метапространстве, но «Миротворцу» нужно было немного больше времени.

Ама кивнула головой.

— Включите жесткий стазис, лейтенант, — приказала она. — Я остаюсь на посту.

Гняздовский не ответил. Терт обернулась и увидела, как ее заместитель встает с пульта и целится в нее из парализатора. Она не почувствовала и не услышала самого выстрела: ее внезапно поглотила тьма.

Лейтенант наклонился над ее телом и подключил ее к жесткому стазису. Грим снова выстрелил, сбив еще одну серию кораблей. До открытия метапространства оставалось менее тридцати секунд.

— Простите меня, госпожа капитан, — прошептал Гняздовский, возвращаясь на свой пост и ускоряя процесс прыжка. — Но я уже устал терять своих командиров.

Двенадцать секунд спустя «Миротворец» задрожал и открыл Глубину.

***

— Сначала появляются аксиомы, — сказал Лев. — Эта живая информация — просто форма существования. Они определяют вероятность того, что что-то произойдет, и на их основе создается логическое целое, которое является своего рода математикой того, что существует. Эти последствия аксиом создают физику и математику. Рассматриваемая математическая структура тем самым принимает физическую интерпретацию, материальную структуру. Математическое пространство Римана в общей теории относительности тем самым получает физическую интерпретацию в виде пространства, а точнее: пространства-времени определенной модели Вселенной. Таким образом, хаос творения выражается в математической возможности существования. Это самые простые