Бесконечность - Марцин Подлевский

Лифт, понял он через мгновение, когда Холодная встала у машинного отсека и коснулась одного из рычагов. Что-то заскрипело, и поверхность начала формироваться, образуя механическую нишу. Капсула значительных размеров опустилась вниз, а когда остановилась перед Фимом, раздвинулась, открыв темное внутреннее пространство.

— Мне войти, что ли? — спросил он охрипшим голосом, но Холодная не ответила. Ее задача была выполнена: теперь она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела на него черными дырами глазниц.

Не считая потрескавшегося лица, покрытого ледяным объятием пустоты, эти глаза были самым увлекательным. Глядя в темные, дрожащие пятна, создавалось впечатление, что ты падаешь в бездну, а мозг медленно отключается.

— Ладно, — пробормотал Фим. — Поехали. — Он переступил порог, и прежде чем двери лифта закрылись, наконец решился и бросил: — Принеси нам, дорогая, пива. Холодного, если не сложно.

Холодная не ответила. Перед тем, как лифт закрылся, ему показалось, что она слегка приоткрыла безжизненные губы, и из них вырвался тихий, ледяной треск Белого Шума.

Он вздрогнул.

Лифт ехал очень долго. Он несколько раз останавливался, и Тартус думал, что уже не тронется с места. Через маленькое, заплесневелое от старости окно он не мог многое разглядеть, но его хватило, чтобы составить представление об интерьере «Проклятия». Когда-то он действительно мог быть одной из Дланей, как называли лучшие корабли Императора. Сегодня же напоминал кладбище, сжатое пустотой. Он видел ее в огромных залах, где машинные башни выглядели как разрушенные золотые монументы, в потрескавшихся, веками не посещаемых променадах, напоминающих кладбищенские аллеи, и в дырявых фрагментах палуб, которые ничто не защищало от проникающей внутрь черноты Пространства.

Наконец, лифт остановился, двери открылись, и Тартус Фим вышел на золотистый, ржавый и потрескавшийся пол. Снял шлем и осторожно положил его рядом со входом в лифт. Он вспотел, несмотря на холод, и, как и в прошлый раз, у него заныла голова. Проглотил на всякий случай таблетку обезболивающего и огляделся.

Он был у входа в космический террариум.

Видел такие смотровые площадки несколько раз на частных туристических парусниках и эксклюзивных астрояхтах ТрансЛинии. Одна из лучших таких, под названием «Альбатрос», имела целую палубу, сделанную из неостекла, которая была, по сути, баром с многочисленными развлечениями для самых богатых клиентов. Место, куда он направлялся, оказалось меньше, но, не считая возраста, на сто процентов превосходило ту яхту.

Туда вела короткая золотая лестница, но как только он взобрался по ступенькам, оказался в огромном куполе, поддерживаемом неозолотыми опорами и тонкими скелетными струнами. Здесь росли окаменелые деревья, расположенные между столешницами внутренних столовых, компьютерными рабочими местами и постаментами, о назначении которых он мог только догадываться. Самая большая конструкция стояла в центре этого огромного зала и представляла собой гигантское кольцо, стоящее на подставке — сейчас, правда, выключенное, но даже Фим мог прочитать старую надпись, выгравированную на нем: Fenestram Contactus. Прямо над ним висело неиспользуемое щупальце ГМЦ — главного моторного центра корабля.

— Сюда.

Голос был тихий, но сильный, пропитанный льдом, и Тартус чувствовал, что его буквально притягивает к указанному месту. Он заметил это уже во время первой встречи: почти непреодолимый магнетизм, заключенный в ее словах, как будто вибрирующих от холодного эха. Она приснилась ему тогда — ночью, когда он пытался успокоить мысли после того, что узнал от нее, — и сон оставил в нем боль, затмевающую какую-то странную, неосознанную тоску.

Он ускорил шаг.

Бледная Княжна сидела на одном из сидений, расположенных прямо у нанитового стекла террасы. От нее исходил холод — хотя, в отличие от льда Холодных, он был даже приятен. На ее коже, окрашенной в нежный голубой оттенок, блестели татуировки из инея — словно искусно уложенные жилки. Сепетес выбрала для нее странный наряд, состоящий из рваных остатков ее старого комбинезона, пришитых элементов нового и фрагментов соединений, отвечающих за прикрепление к ГМЦ «Проклятия». Это придавало ей немного шизофреничный, готический вид.

Фим остановился, а Блум подняла на него свои миндалевидные глаза. Она всегда была хороша, но теперь стала прекрасна и пропитана силой Бледности. Осознание того, что с ней сделали, разрывало сердце.

— Как ты? — спросила она.

— Я принес твой Коготь, как ты просила, — сказал он, доставая из комбинезона старинное оружие, которое, по словам Кирк, не совсем принадлежало их миру. — Держи.

— Спасибо. — Она взяла подарок, спрятав его в прикрепленной сбоку к костюму кобуре. — Но я не об этом спрашивала. Я хотела знать, как ты.

— Нормально. А как Сепетес? — настороженно спросил он. — И Холодные?

— Здесь никого нет, — ответила она, сразу поняв, о чем он. — Сепетес иногда трудно убедить, но мы одни. Что касается Холодных, не стоит о них беспокоиться. Похоже, они даже не понимают понятия «предательство».

— Ты в этом уверена?

— Я должна быть уверена. — Она пожала плечами, и этот обычный человеческий жест на мгновение заставил его увидеть прежнюю Кирк. — В любом случае, если бы они когда-нибудь узнали, как сильно облажались, я бы уже была мертва.

— Отлично, — скривился Фим. — Ладно. Я здесь. Может, теперь ты наконец скажешь мне, когда мы сможем улететь?

Кирк повернулась.

Она смотрела за неостекло террасы, и Тартус тоже заглянул в бездну сектора Мессье-53. Видимая в нем туманность была круглой и яркой, но ее прекрасный вид заслоняли вращающиеся обломки флота Консенсуса. Их были сотни, меньшие и большие куски адсорпов, вирофагов и патогенов. Одним из последних решений Литона была попытка создать Заражение Третьей Степени, но его формирование было жестоко прервано ударом Бледного грима. Огромный, высасывающий жизнь пучок ударил по соединяющимся структурам и вывернул их наизнанку.

— Только пятнадцать процентов кораблей Консенсуса были превращены в Призраков и присоединились к Бледному Воинству, — тихо сказала Бледная Княжна. — Командующий патоген Ствола был уничтожен при столкновении с суперкрейсером людей. Отряды Холодных сейчас обыскивают обломки патогена. Сепетес хочет найти Преображенного. Ей все равно: живым или мертвым. Надеюсь, они его не найдут. Я видела голо-сообщения, которые он отправлял на «Фиону». Говорят, он когда-то был человеком… с ним уже раз так поступили, и я думаю, этого достаточно.

— Я спрашивал, когда мы сможем отсюда убираться, Блум.

Кирк отвернулась от неостекла и посмотрела на торговца. Ее бледное, холодное лицо было бесстрастным.

— Было бы здорово,