Бесконечность - Марцин Подлевский

В этот момент раздался сигнал тревоги, и флагманский корабль Ствола, несущий своего инопланетного командира, с грохотом врезался в «Фиону».

Такого простого столкновения можно было избежать, но трудно предвидеть в хаосе сражения. Мгновение после этого адмирал Стант запомнил до самого своего жалкого конца: крики, взрывы, сигналы тревоги, чернота за дырявой обшивкой и — прежде всего — голо Литона, уставившееся на него, будто Преображенный не видел ничего, кроме своего ненавистного адмирала.

«Фиона» выпустила спасательные капсулы, а остатки бывшей Первой флотилии, находившиеся в системе, начали запускать «Бритву утопленника». Но это не интересовало того, кто командовал Бледным Отрядом. Жалкие кораблики людей не занимали его мысли. Его интересовал только Консенсус, от которого вскоре не осталось и следа.

***

Она просила о встрече, но Тартус не хотел идти.

Он все еще не мог понять, как ему удается надевать скафандр и покидать «Темный кристалл». Каждый раз, когда он собирался это сделать, у него дрожали руки. Неудивительно. Во время каждой такой поездки у него было ощущение, что он никогда не вернется на борт прыгуна.

То, что «Темный Кристалл» до сих пор не стал частью Бледного Отряда, успокаивало его, но не надолго. У него было ощущение, что они балансируют на острие ножа, качаются на краю пропасти. Немного дальше зияла бездна. Почему им позволяют существовать? Почему они не интересуются двигателем, которого не существует? Боятся ли они взрыва в результате его изучения, как говорила эта выдуманная Энди? Он не знал и, в общем-то, не хотел знать. Пока ему нужно было сделать только одно: добраться до «Проклятия».

— Присматривай за Малой и Голодом, — проворчал он Тетке, которая была в шлюзе. — И не позволяй Гаму сесть тебе на голову.

— Да, Тартусик Фим. — Голо сбитого с толку ИИ кивнуло головой. — А ты ее приведешь? Она вернется?

— Не знаю, — пробормотал он, нажимая кнопку герметизации шлюза, чтобы через мгновение снова взглянуть на знакомое ему черное пространство, пронизанное Выгоранием, глубинными отголосками и серебристыми точками звезд. И, прежде всего, на обломки кораблей Консенсуса. Насколько он знал, это был уже пятый их флот.

Быстро все прошло.

Он отцепил магнитные ботинки и вылетел в пространство. Видимое неподалеку «Проклятие» ждало его с открытым ангаром. Удобнее, чем обычно, подумал он, но это не улучшило его настроение. Широкий вход на призрачный корабль слишком напоминал ему мертвые, голодные уста.

Через несколько минут он приземлился внутри и прикрепился ботинками к полу. Его пробрал озноб — поверхность мерцала, по ней пролетали призраки. Несколько раз ему даже показалось, что из глубинного фона выходят какие-то силуэты — вроде его жены и дочери — но тени не подходили к нему, не произносили его имени и не уговаривали его восхвалять Бледного Короля.

Ничто не сравнится с привычным.

Он вздохнул и пошел, стараясь не смотреть на ожидающего его Холодного. Эти страшные, мертвые существа никогда не нападали на него, но он не хотел проверять, что будет, если он станет медлить в пути. К счастью, как и в прошлый раз, Холодный — на этот раз это была, по-видимому, мертвая уже столетия женщина в боевом комбинезоне — не обратил на него особого внимания. Вместо этого он просто повернулся и направился в один из просторных коридоров, соединенных с ангаром.

— Надеюсь, Напасть тебя заберет… — пробормотал Фим. И немного ускорил шаг.

Стоящие в ангаре трупы бывших кораблей — золотых, разрушенных паромов и судов, похожих на небольшие вакуумные корабли Галактической Империи — возвышались над ним, как забытые надгробия. Они были покрыты старым льдом — инеем пустоты, дыханием Бледного Короля.

Тартус быстро понял, что на этот раз ему нужно идти в другое место.

Недавно он попал в место, которое напомнило ему тронный зал. Сегодня ведущий его Холодный — или, скорее, Холодная — свернул в ответвление старого коридора, и Тартус, идущий за ним, на мгновение затаил дыхание. То, что он увидел, заставило его содрогнуться.

В конце коридора, видимом вдали, можно было разглядеть часть машинного отделения.

В этом не было бы ничего странного, если бы не тот факт, что этот фрагмент выглядел совершенно иначе, чем известное ему типичное машинное отделение. Возможно, когда-то это была простая староимперская конструкция, но теперь она была преобразована — и очень сильно.

Во-первых, как он все лучше видел, следуя за Холодной, она была покрыта льдом и инеем. Большие поршни, трубы, шила и части незнакомого ему оборудования были покрыты льдом, который, казалось, держал все вместе и латал наиболее поврежденные и проржавевшие от старости части. Все стены были покрыты механическими гравировками и деталями, функции которых он мог только угадывать. Этот паноптикум вращался, лениво двигаясь с треском Белого Шума, дрожа призрачной оболочкой и тонкими перепадами холодных токов.

Но не это напугало его, а тела — встроенные в фрагменты оборудования и приспособленные для заделывания механических дыр. Это были не только тела Холодных, подвергнутых вековому воздействию пустоты и черноты Стрельца А, но и трупы вытащенных из пустоты людей Согласия и Чужаков, соединенные здесь как части какой-то мрачной фрески, оживающие на мгновение, когда через них проходит ледяной ток. Вид был одновременно гротескным и жутким, потому что Фим с трудом мог поверить, что мертвые тела могли здесь пригодиться для чего-то другого, кроме вызывающего ужас и отвращение представления.

Сепетес, решил он. Напастный, помешанный труп баронессы. Он был готов поспорить, что это была ее очередная неудачная идея по интерьеру — такая же больная, как и тогда, когда, увидев его впервые, она предложила сделать из него «ходячую достопримечательность». К счастью, все осталось на уровне предложения; она просто забыла об этом.

Ее образ мыслей одновременно отвращал его, интриговал и пугал; что бы ни делала Бледная Заместительница с человеком, результат был совершенно непонятен. Сепетес не думала: ее слова были ничем иным, как случайным отражением судорог давних желаний. Можно было бы предположить, что она действовала инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему принуждению, а все остальное было лишь артефактами мертвых рефлексов, остатками некогда живого ума и тела. И подумать только, что когда-то он считал общение с Элохимами самым большим испытанием…

Но не это было самое страшное, а то, что Сепетес ожидала такого же поведения от Кирк.

Неважно, у него пока не было на это времени. Он даже закрыл глаза, проходя мимо машинного ужаса. Индикаторы на шлеме уже загорелись зеленым — древние кислородные генераторы, видимо, снова