Сестра грифонам - Джен Уильямс

– Принц Галлан. С ним мы уже встречались. Он привел нас во дворец и представил вашей… королеве Исмир.

– Где она, там и он. Неразлучны, как нитка с иголкой. – Принц Эфен ухмыльнулся, быстро и хищно.

Киллиан ощутил беспокойство. Почему этот странный принц говорит с ним, хотя вся Мерсия предпочитает делать вид, что друина не существует? Словно услышав его мысли, Эфен продолжил:

– Видишь ли, я знаю, каково это, когда тебя игнорируют, друг мой. Думаю, именно поэтому я так сильно сочувствую Дикому лесу и его хранителям. Я запасной сын. Галлан стал главным претендентом на трон в тот самый день, когда появился на свет из чрева нашей матери. Моя младшая сестра Сьонн занимается торговлей – точнее, насколько я знаю, все свое время проводит, собирая сплетни для матери. Я слышал, что в других странах наследником по закону и традициям становится старший ребенок, но у нас все иначе: наследник тот, кто больше других нравится мамочке. Это у нас считается заслугой. А ты не слишком разговорчив, да?

– Нет, просто вы говорите за двоих.

– Это я уже слышал. – Эфен снова ухмыльнулся. – Но я имею в виду вот что, друин. Гражданская война, которая была сотни лет назад, все еще давит на нас, верно? Например, завтра нам не открыть без тебя подарок королевы Броудики.

Киллиан снова промолчал, зато принц продолжил, отчетливо выговаривая каждое слово:

– А орден друинов по-прежнему сторонится Мерсии.

– И не без причины.

Принц Эфен пожал плечами:

– Возможно, ты прав. Но я думаю, что этому пора положить конец. Без друинов Мерсия не сможет полностью раскрыть свой потенциал. И Друиданнон беспокоится из-за того, что значительная часть Бретлении не в ладах с Диким лесом. – Он наклонился к Киллиану и прошептал: – Друин, я намерен изменить и то и другое.

Киллиан посмотрел на принца. Галка уже доклевала орешки и упорхнула.

– Вы хотите отменить гражданскую войну?

– Нет. Хотя в некотором смысле да, – ответил Эфен. – Я считаю, что мы должны вернуть часть захваченных нами земель Дикому лесу. Конечно, все целиком мы вернуть не сможем – на большей части этих земель уже много поколений подряд живут хорошие люди, которые трудятся, выращивают зерно и разводят скот. Мы не можем их выгнать. Но есть и хорошие куски свободной земли. Ими совершенно никто не пользуется. Почему-то фермеры не хотят селиться вблизи Дикого леса, боятся его диких обитателей. Эти участки земли… мы могли бы вернуть. В качестве жеста доброй воли.

– Зачем вы мне это говорите?

Эфен снова пожал плечами:

– Просто хочется обсудить это с кем-нибудь. С тем, кто понимает, чего ждут от нас друины. Как ты думаешь?

– Я думаю, что вы говорите не с тем человеком. Я друин без определенного положения. Как по-вашему, почему я нахожусь здесь и нянчусь с герольдом империи? – Киллиан покачал головой. Ему не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но всякий раз, глядя на Освящающую Илевен, он вспоминал, что, видимо, совсем низко пал в глазах друинов, раз ему приказали сопровождать врага Бретлении. А теперь еще этот разговор о политике. Его место в Диком лесу, где он должен наблюдать за дунохи, а не беседовать с принцем здесь, в тюрьме из мертвого камня. – Все дело в том, что вы здесь не единственный, чьи желания выходят за рамки его положения. Разве вы только что не говорили мне, что трон достанется принцу Галлану, а вы всего лишь запасной сын?

Маска дружелюбия на миг слетела с лица принца, и Киллиан увидел за ней нечто другое, опасное.

– Да, я запасной, но отнюдь не бесполезный. Я уверен, что ты как никто другой можешь меня понять. – Легкая улыбка вернулась на его лицо. – У меня свои привычки. Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. И знал, что в Мерсии у тебя есть друг.

Он похлопал Киллиана по плечу и повернулся, чтобы уйти.

– Помни об этом, когда вернешься в Дикий лес. Больше мы не увидимся.

Орешек, каркнув, села на руку Киллиана, царапнув холодными коготками его кожу.

– Разве вас не будет завтра на пиру? – спросил Киллиан у удаляющегося принца.

– Долг призывает меня в иное место, – ответил Эфен, не оборачиваясь. – Как я уже говорил, я не бесполезен.

45

С тех пор как они прибыли в Черный город, прошло три дня. На новом месте у них уже сложились привычки: утром они вставали, потягивались, завтракали тем, что привезли с собой, добавляя к еде фрукты и коренья, добытые в джунглях; потом кто-то шел проверять лошадей, которых они не повели с собой в город, а оставили за стеной, в заброшенном строении. Потом Тайли и Белиза отправлялись в центр города и проводили день, делая наброски и заметки, а Каэто навещал их в перерывах между своими исследованиями окрестных улиц. Планировка города, судя по тому, что видел посланник, не отличалась особой сложностью: город походил на колесо, где центр был ступицей, а главные улицы – спицами, идущими от окраин к центру, а там они углублялись в землю и превращались в туннели. Чем-то такая конструкция напоминала Стратум, тоже круглый в плане; Каэто даже подумал, что Черный город – это темное зеркало столицы империи, и эта мысль так прочно засела в его голове, как будто решила остаться там навсегда.

Часто, бродя по городу, он чувствовал, что за ним наблюдают, но сам ни разу никого не заметил – разве что мимолетное движение на краю поля зрения, которое прекращалось раньше, чем он успевал повернуть голову. Так повторялось не один раз, пока однажды, к вечеру третьего дня их нахождения в городе, Каэто не засек в пустом окне башни фигуру, похожую на человеческую. Фигура сразу исчезла, но посланник, уверенный, что ему не померещилось, решил во что бы то ни стало узнать, кто это был.

Он направился к башне и вошел внутрь. Вход, как и все остальные двери в городе, был широким, высоким и пустым; на пороге, высоковатом для человека, не лежала пыль. День стоял жаркий и безветренный, такой же, как вчера и позавчера; солнечный свет, проникавший внутрь башни, ровно освещал пустую центральную комнату с дверным проемом, за которым начинались широкие каменные ступени, немного продавленные посередине. «Что бы ни было здесь сейчас, – подумал Каэто, – когда-то по этим ступеням ходило множество ног, причем так долго, что