Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

– Добро пожаловать в «ХэндиМарт», – его голос слегка срывался. – Чем могу помочь?

Дин растерялся, пораженный силой эмоций этого измученного человека, но Сэм невозмутимо сказал:

– Мистер Поркайо, я специальный агент Колчак[169], а это мой напарник – агент Саммерс[170], – он показал значок. – Мы можем поговорить наедине?

– Вы насчет Клаудии? – спросил Поркайо. – Она хорошая девочка, правда. Просто ей через столько пришлось пройти… Она потеряла мать.

Винчестеры переглянулись.

– И да, и нет, – ответил Дин. – Но нам действительно нужно поговорить наедине.

Поркайо судорожно вздохнул и снова вытер губы.

– Ладно.

Он отвел братьев в маленькую грязноватую комнату отдыха около туалета: пыльный подвесной потолок и обшарпанный линолеум, дешевый карточный стол с облезлыми металлическими складными стульями. У дальней стены стояли два торговых автомата: один с дешевой газировкой, второй с неаппетитными снеками, которые бог знает сколько времени в нем томились. Кое-как работающий телевизор, привинченный к стене, показывал шоу про животных: мутные домашние видео про кошек и собак, сбивающих с ног маленьких детей. У Дина появились смутные подозрения, что хозяева «ХэндиМарта» предпочитают, чтобы их служащие обходились вовсе без перерывов.

– Почему вы подумали, что мы насчет вашей дочери? – поинтересовался Сэм.

– Ну, – Поркайо перевел взгляд с экрана на свои облупленные рабочие ботинки. – Прогулы, мелкие кражи в магазинах, а две недели назад – уничтожение общественной собственности. Моя жена… – он с трудом сглотнул. – Когда Ирма снова заболела… Клаудия начала вести себя вызывающе. Ирма всегда говорила, что я слишком мягок с Клаудией, недостаточно уделяю внимания ее воспитанию. Она была права, я знаю. Но теперь, когда Ирмы нет… – он развел руками. – Я просто не знаю, что мне делать.

Дину показалось, что парень снова вот-вот расклеится. Он уже был готов посочувствовать ему, так что пришлось напоминать себе о том, что Поркайо и его дружки сделали с настоящей матерью Клаудии. Сэму напоминать не пришлось.

– Дело не в мелких кражах, – сказал он. – Мы насчет изнасилования. Изнасилования и убийства.

Поркайо вздрогнул, как будто Сэм его ударил. Он схватился за спинку ближайшего стула, чтобы удержаться на ногах, и медленно опустился на сиденье.

– Я видел новости, – проговорил Поркайо. – Они все мертвы. Кин, Химес и Брюер, – он посмотрел на свои мозолистые ладони, словно на них все еще оставалась кровь. – Это она, да?

– Да, – сказал Сэм.

– Теперь она придет за мной?

– Боюсь, это так.

Поркайо закрыл лицо ладонями.

Дин был очень рад, что Сэм перехватил инициативу. Он понимал, что ситуация не та, чтобы сопереживать Поркайо, но не мог удержаться. С другой стороны, если Поркайо в самом деле был одержим и не контролировал свои действия, его едва ли можно винить за случившееся той ночью. Кроме того, он так старался загладить вину – забрал ребенка и воспитал, как родного, хотя каждый день теперь видел перед собой живое напоминание о чудовищном преступлении. Если бы не он, кто знает, что случилось бы с ребенком.

– Послушайте, мистер Поркайо, – начал Сэм. – Мы можем помочь вам, но…

Поркайо выхватил из кармана фартука оранжевый резак и выдвинул лезвие.

– Эй! – Дин перехватил его запястье прежде, чем тот успел полоснуть себя по внутренней стороне предплечья. – Эй! Полегче!

– Пустите! – прошипел Поркайо. Вырываясь, он опрокинул стул.

– Тише, Хосе. Можно называть вас Хосе? – Дин мягко заговорил с Поркайо, чтобы успокоить его. – Пожалуйста, Хосе, просто послушайте. Мы здесь, чтобы помочь вам. Вам и Клаудии, понимаете?

Миниатюрная латиноамериканка со слишком пышной прической и огромными золотыми кольцами в ушах толкнула дверь плечом, набирая сообщение на телефоне. Она тоже была в униформе: брюки-хаки, рубашка и фирменный передник, но ей удалось сделать так, что на ней эта одежда выглядела провокационно и подчеркнуто женственно. Она остановилась, не отрывая глаз от телефона и продолжая строчить, большие пальцы порхали по крохотной клавиатуре. Потом она подняла глаза и увидела Дина и Поркайо, замерших с поднятым над их головами резаком, шарахнулась и ударилась спиной о дверь.

Сэм показал ей значок:

– Служебное дело. Мэм, пожалуйста, покиньте помещение.

Секунду она таращилась на Сэма, приоткрыв сильно накрашенные губы, потом, наконец, проговорила:

– Э… Да, хорошо. Я… загляну попозже.

Она попятилась к выходу, не отрывая ошеломленного взгляда от Дина и Поркайо.

Когда она скрылась, Поркайо выпустил резак, и тот с грохотом упал на пол. Сэм поднял опрокинутый стул, и Дин усадил на него Поркайо. Поркайо сел сгорбившись, отчаявшийся и побежденный. Он не плакал, просто сидел, глядя в пустоту.

– Никто не называет меня Хосе, – монотонно проговорил он. – Кроме матери.

– А как вас называют? – спросил Дин.

– Джоуи.

– Послушай меня, Джоуи, – сказал Сэм. – Мы хотим остановить ее, но нужно, чтобы вы рассказали все о том, что на самом деле случилось ночью 18 апреля 1995 года.

– Парень, я был там, – отозвался Поркайо. – Но все равно не могу точно сказать, что произошло на самом деле.

Дин и Сэм не стали на него давить и просто ждали.

– Я не отказываюсь от того, что сделал. Не говорю, что не виноват. Но с нами четырьмя той ночью что-то произошло. Не могу объяснить… Пятнадцать лет я снова и снова думаю об этом, каждую ночь. Пытаюсь понять. Я, конечно, не ангел. В молодости попадал в неприятности. Драки, и все такое. Но я бы никогда не причинил вреда женщине. Никогда.

Он встал, подошел к автомату с газировкой, взял банку колы. Открыл, глотнул, но садиться уже не стал.

– Папаша мой, до того, как бросил нас, иногда бил мою мать. – Поркайо разглядывал банку, как будто на ней было написано что-то очень интересное. – Он бил ее так, что больше иметь детей она не смогла. Я был единственным сыном, и она каждый день заставляла меня клясться, что я не буду таким, как он. У меня, как и у него, накопилось немало злости внутри. Гнев кипел в крови, и я понимал, что, если не буду осторожен, стану таким же, как он. Вот поэтому я никогда не срывал злость на женщинах, несмотря ни на что. До знакомства с Ирмой я встречался с одной. Она иногда словно с цепи срывалась, швыряла вещи, колотила меня, однажды