Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

граничит с пустотой, а живая, полная деликатных созвучий – щебета непоседливых птах, шелестящего наката волн, колючего шороха хвои. По всей округе веял смолистый дух, перебивая даже летучие запахи моря.

– Мы как будто одни в целом мире… – вымолвила Тома. – Ровно две недели – и ни-ко-го… Только мы с тобой… – Я нежно загрёб пальцами тёмные пряди, и она зажмурилась от удовольствия. – А первого августа у меня сочинение… Нет-нет, я нисколько не огорчаюсь, это тоже радость, только немножко иная!

– У тебя три экзамена? – поинтересовался я, хотя, честно говоря, волновали меня совсем иные материи.

– Четыре! – вздохнула Мелкая. – Ещё литературу сдавать, историю и английский.

– Сдашь, – в моём голосе звучала абсолютная уверенность.

– Ага… – вытолкнула Тамара, и запрокинула голову, упираясь мне в грудь подбородочком. – Знаешь, мне немного стыдно…

– Чего это вдруг?

– Ну… Я, как только сдам экзамены, уеду в Берлин, вместе с бабушкой…

– К дедушке! – вставил я значительно.

– Ну да! – у Томы на щеках проступили симпатичные ямочки. – Мы и в Дрезден съездим, и в Лейпциг, и в Веймар, и ещё куда-то… А вы с Ясей работать будете!

– Ничего страшного, – фыркнул я, – нам полезно.

Мелкая обняла меня за талию и задышала в шею.

– С днём рождения, Томочка! – мои губы пытались удержать серьёзную прямизну, но не смогли, изломились.

– И тебя! – отзеркалила мою улыбку девушка. – С самого утра звенит в голове: «Мне семнадцать! Мне семнадцать!» Наверное, я просто маленькая ещё… Взрослые просят время не торопиться, а дети, наоборот, спешат вырасти! Как я…

– Том… – я бережно взял её лицо в ладони и заглянул в карюю глубину. – Хочешь, я перееду к тебе насовсем?

Мелкая ощутимо вздрогнула.

– Да-а! – выдохнула она, и восторженно запищала: – Да! Да! Да! А правда, Дюш? Правда?

– Правда, – молвил я, смеясь. – Как вернусь со стройки, сразу поведу тебя домой, к родителям…

– Ой… – глаза напротив округлились. – Я бояться буду…

– Кого? – прыснул я. – Папа нас точно благословит, а мама… Мама раньше всех поняла, кто станет моей невестой.

Похихикивая, Тома прижалась ко мне посильнее и, неожиданно зардевшись, многозначительно скосила глаза вниз. Ну да, организм вроде как всё уже решил за меня…

– Дюш, рыбачка Марта придёт нескоро! – зачастил ласковый голос, а блестящие глазки скосились на стрелки будильника. – У нас ещё целый час!

И гладкие Томины ручки закалачились вокруг моей шеи.

Суббота, 2 августа. День

Коми АССР, пос. Мандач, улица Речная

Тайга недовольно расступилась, оголяя травянистые пригорки, и люди мигом развели суету – затюкали топоры, зазвенели пилы – и бревенчатые домишки, коробчатые да угловатые, выстроились вдоль натоптанных тропинок-улочек. Так и возник Мандач, где-то перед самой войной.

По свежеоструганной лестнице – ступени из толстых лесин не гудели под ногами – я поднялся на второй этаж новой школы. Деревянные стены едва доходили мне до пояса. Ещё пару венцов выложим, и можно будет оконные рамы ставить…

Сощурившись, я оглядел просторы. Подальности, на Лесной, рос ещё один изжелта-белый сруб – поселковый клуб. Его ладили бойцы стройотряда «Малахит». Хотя чётких границ никто не выставлял, «матмеховцы» впахивали с «горняками» почти в одном строю.

Наш Сёма Злотин, смысливший в электрике, второй день подряд занимался проводкой в клубе, под чутким руководством Оли Санниковой, а её Витёк выехал в лесхоз за брусьями для школы.

Взаимовыгодная диффузия. Симбиоз.

– Врубай! – крикнул снизу Толька Керов, и циклёвочная машина взвыла, вгрызаясь в паркет.

Перед глазами будто замерцали кадры из «Операции „Ы“»…

– Нормально! – забасил Шойхет. – Гладенько! Ты, давай, вдоль стеночки…

– К-куда грязными сапожищами?!

– Да я…

– Брысь!

Я усмехнулся, малость релаксируя. Коллективчик складывался, люди притирались, стройка шла по графику. А мы с Ясей рулили в тандеме, как добрый и злой полицейский.

Там, где я иронично улыбался: «Сейчас к людя́м надо помягше, а на вопросы смотреть ширше!», серые глаза комиссарини охладевали – вплоть до ледяного взгляда – и сразу хотелось поскорее взять на себя и с честью это нести…

– Наши продули Аргентине! – донёсся с улицы трагический голос Кольки Явора. – В финале! Два – ноль[28]!

«Какая бо-оль, какая бо-оль!» – подпел я про себя.

Завтра – последний день Московской олимпиады. Надо будет обязательно пробиться в красный уголок, где по вечерам стройотрядовцы поклонялись старенькому телевизору «Рубин», и глянуть на улёт олимпийского мишки.

Игры прошли идеально, уровень просто высочайший – Леонид Ильич был бы доволен. «Хилятики с Матмеха» урабатывались первую неделю так, что даже не ужинали – ложку удержать не могли! – и самое начало Олимпиады-80 дружно пропустили. Однако втянулись, стали засиживаться, болея даже за гребцов-байдарочников.

Но до чего же чётко сработали двойные стандарты! «Ограниченный контингент советских войск» не вторгался в Афган, наши парни не исполняли «интернациональный долг» – и бойкотировать СССР было не за что. Наоборот, впору Штаты прессовать за войну в Иране!

К лету американцы оккупировали узкую полосу побережья вдоль Залива, двести пятьдесят километров на сорок, и кое-как удерживали захваченное. По установившейся линии фронта постоянно шли взаимные артобстрелы и авиаудары, а уж диверсанты в Ормузском проливе резвились, как могли – танкеры горели регулярно. Арабы кляли персов, персы кляли янки, а цена барреля ракетировала в небеса…

Разумеется, товарищи из Политбюро помалкивали насчёт санкций – от сотрудничества с Америкой, пусть и временного, мы получали ощутимые дивиденды. Если Картера сменит Рейган – а так оно и будет! – наше ситуативное союзничество пожухнет и скукожится, утратив имя действия. А пока…

А пока наши активно завязывают контакты, пользуясь нежданной-негаданной «оттепелью». Штатовцы бросились закупать наши неубиваемые авто и мото, ЭВМ с шильдиками «Made in USSR» уходят влёт – Калтех[29] на майских даже новенькую БЭСМ-10[30] хотел прикупить, но суровые дяди из ГРУ буркнули: «Обойдётесь!»

– Вирай помалу! – грянул басок Шмидта.

Отряхнув лишние мысли, я живо поднялся, цепляя каску. Кроме неё и грубых ботинок из сыромятной кожи, мой прикид составляли заношенные штаны цвета хаки да выцветшая, некогда оранжевая жилетка. Они прятали торс, который… скажем так, уступал Витькиному по степени бугристости рельефа, зато обгонял по густоте загара.

– Андрюх!

– Давай, Вики!

Цепляя верхонки, я перегнулся через свежий сруб. Автокран «ЗиЛ», надрывая движок, тянул вверх кубов пять бруса, захлёстнутого тросом. Ухватившись за строп, я потянул груз на себя.

– Майнай! Кезя!

Коля Кузнецов резво вцепился в пиломатериал, борясь с инерцией. Вдвоём мы удержали груз – брусья тяжко легли на поперечины.

– Хорош! – стропы, позвякивая крюками, завертелись, словно радуясь свободе от тяжести.

«Во! Ещё на венец хватит!»

Стянув рукавицы, я хлопнул ими о бревно, выбивая пыль и опилки.