Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Чиста и непорочна! – бойко ответил Голов. – Лёнька её вылизал старательней, чем тарелку за завтраком!

– Щас получишь, – мрачно пообещал Мальво.

– Каски не теряем, инструмент не забываем… – занудил я начальственным тоном.

– Командир, ты это каждый день повторяешь, – проворчал Коточигов.

– Боб, – ласково зажурчал я, – а где твой топорик?

– Ах, ты…

Борис громко стукнул себя по каске и бросился на второй этаж школы, топоча кирзачами по гулким мосткам. Ехидные смешки придали растяпе ускорения.

Я лишь фыркнул, ладонью утирая потный лоб – и мечтая смыть с себя надоевшую, в поры въевшуюся «Дэту», спасительную «вонючесть», хоть и замешанную на пахучем пихтовом масле.

Помню, как в поезде весь наш бравый стройотряд солидно рассуждал о близящихся трудностях – брёвна пилить, кирпичи таскать, раствор месить… Ну да, всё это было дано нам в ощущениях, и ещё как дано – мышцы ныли у каждого, а поутру приземистый барак-общага стонал и охал – конечности не гнулись, и бока болели. Но это пустяки, дела житейские – обычная слабосильность «городских».

Глухо кряхтя и шёпотом матерясь, бойцы «Антареса» день за днём входили в норму – крепли бицепсы с трицепсами, белую кожу темнил нестойкий северный загар. А вот истинная сложность таёжной жизни… О-о! Она дала себя знать в первый же день…

Комарьё.

Целые тучи озверелого комарья!

Куда там храброму портняжке, одним махом побивавшему семь жирных мух! Вечером в пятницу, восемнадцатого числа, как только мы приехали, Кезя злобно шлёпнул себя по плечу – и насчитал на ладони ровно дюжину кровавых пятен, дюжину раздавленных комариных трупиков!

А вагончик, где мы храним инструмент? Утром, затевая «пятиминутку» с бригадирами, я содрогнулся, глядя в окошко – оно пропускало зловещее красное сияние – это лучи солнца просвечивали сквозь комариков, обсевших стекло – и раздутых от выпитой крови…

Мы мазались «Дэтой», и это помогало днём, на работе. К тому же все разом полюбили работать на свежем воздухе, на ветерке – меньше впивалось кровососов.

Однако «великий перелом» в отчаянной борьбе с мельчайшими вампирёнышами настал на третий день, в воскресенье, когда наша комиссариня включила в розетку истинное чудо-оружие – самопальный фумигатор.

Да, боязливая прогрессорская подсказка исходила от меня, но довели «вундерваффе» до ума студентка матмеха Ясмина Акчурина и звезда химфака Софа Мазовер.

Устройство было примитивное до гениальности: жестяная коробочка о четырёх винтах-ножках. Внутри тускло светилась маленькая «холодильная» лампочка ватт на десять, вкрученная в миньонный фарфоровый патрон. Сверху, над лампочкой, грелась круглая алюминиевая крышечка со смесью порошка аптечного пиретрума и щепотки ванилина. По бокам коробушки девчонки аккуратно пробили шилом два ряда дырочек, чтобы фумигатор не раскалялся, а лишь «дышал» тёплым ядовитым духом.

Ни одной хитрой детали: жестянка, винты, лампочка с патроном, шнур, вилка, выключатель плюс Яськино упрямство. Выглядел «гаджет» как поделка жэковского электрика после тяжкого запоя, но комары считали иначе.

Правил бал пиретрум: при слабом нагреве он выдавал аэрозоль пиретринов, от которых комары сначала теряли ориентацию, потом дурели и гибли (ну или хотя бы в страхе драпали!). А добавленный ванилин выполнял сразу несколько функций – например, маскировал человечий дух, сбивая комаров с толку, и заодно перебивал запах пиретрума. Натуральная «злая ромашка» пахнет травянисто-пыльно, «аптечно», с неприятной горчинкой. В маленькой комнате, да ещё ночью, это раздражало. А ванилин при слабом нагреве давал знакомый «кондитерский» запах. Не «Климá», конечно, но жить можно.

В отличие от криворуких матмеховцев, студенты-геологи из «Малахита» во главе с Вики и Ольгой быстро сообразили, что к чему, организовали налёт на магазины скобяных изделий в райцентре, и в первое же воскресенье устроили совместный мастер-класс. К вечеру вся общага была освобождена от крылатых таёжных злыдней…

– Всё, мужики, харэ! – сказал я мужественным голосом. – Хорошенького понемножку.

* * *

Душевую сколотили во дворе, но август и в Коми АССР жаркий – водичка в чёрных бочках над кабинками весь день грелась на солнышке, и под вечер смывала и грязь, и пот, и «Дэту».

Переодевшись в чистое, я мигом подобрел – и меня сразу потянуло возлюбить ближнего. Пройдя к Наде Спивак, циничной, но милосердной медсестре, я кротко заговорил, подлизываясь:

– Челом бью, Надюш… Да-ай ключики от изолятора!

– Челом ли? – насмешливо фыркнула медсестричка, выбираясь из-за стола. – Ла-адно… Держи!

Плоский ключ на цепочке перекочевал в мою руку загребущую. Надя глянула на брошюру, что выглядывала из кармана моей «целинки», и посоветовала на прощанье:

– Вы там Бойля-Мариотта потише читайте!

Я не стал славить истинного автора статьи, а лишь молча улыбнулся в ответ. Теперь у меня было всё для маленького человеческого счастья. Осталось постучаться к Ясе…

– Да, да! – глухо долетело из-за двери, и я переступил порог.

– Вот! – вымолвил гордо и чуточку торжественно. – Упросил маму, она выклянчила в БАНе… – Я перешёл на «инглиш». – Hugh Everette, «Relative State» Formulation of Quantum Mechanics![31]

– Дюша! – радостно взвизгнула Яся, тиская меня.

– Ну, не здесь же… – важно измолвил я, и покачал цепочкой с ключиком.

Там же, позже

Самодельный Ясин фумигатор на табуретке еле заметно курился, погружая комаров в медикаментозную кому. За тонкой стеной кашлянула Надюха, и снова затихла. По улице, взрыкивая, прокатил лесовоз…

Близился отбой, и в стройотрядовской общаге наступало то безмолвие, когда никто уже не способен ни петь, ни спорить.

Яся лежала рядом, прижавшись ко мне, уютно положив голову на моё плечо. Листы со статьёй Эверетта и её комментариями сползли с кровати на пол, карандаш укатился под тумбочку, но поднимать его никто не собирался.

Я улыбнулся мельком, вспоминая, как голая прелестница читала статью, и тут же комментировала: «Соотнесённые состояния никак не могут быть одинаковыми, они априори отличны!»

Девичья рука взмахивала карандашом, и тугие, налитые шары грудей валко покачивались, будя тёмные первобытные желанья…

Ясмина тягуче шевельнулась. Поцеловав меня в грудь, она зашептала:

– Скажи, а в том твоём «прошлом будущем»… у тебя были дети?

Я ответил не сразу. Вот, вроде бы простая фраза, почти обыденная. «Были ли у тебя дети»…

У любого нормального человека найдётся нормальный ответ. Да, были! Или нет, не сподобился.

А у меня за этим пустым, холодным отрицанием стояли пятьдесят два года минувшей, уже почти чужой жизни. У моей любовницы подрастали сынок и дочка. А у меня…

– Нет, – вымолвил я наконец. – К сожалению…

Сказал и сам услышал своё «нет» так, будто произнёс его не Ясе, а кому-то третьему, строгому и незримому.

Не было.

Не потому, что судьба не дала, или женщины попадались не те. Не потому даже, что жизнь оказалась