Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

А правда была проще и постыднее.

Я прожил свою «первую» жизнь осторожным человеком… Порядочным, как мне казалось. Деликатным. Не навязывался, не лез, не требовал, не ставил других перед выбором. Очень удобно быть деликатным, когда на самом деле просто боишься сделать шаг…

Яся чуть-чуть напряглась.

– А у меня?

Я повернул голову. В темноте лица её почти не было видно, только смутный овал, да отблеск глаз.

– У тебя были. Два мальчика-близнеца, Глеб и Егор. Симпатичные, шустрые… Темноволосые оба, сероглазые – очень похожие на тебя. Не только внешне, но и характерами.

Яся помолчала, не отвечая, а затем плавно, немного щёкотно провела ладонью у меня по животу, словно рисуя круг.

– Ты их так хорошо знал?

– Ну-у… – потянул я. – Наверное, достаточно хорошо! Где-то в середине девяностых они иногда даже ночевали у меня на Измайловском.

Девушка чуть приподнялась на локте.

– А… Почему у тебя?

– Ну, ты тогда работала с юниорской шахматной командой. Турниры, сборы, поездки в другие города, какие-то бесконечные отборочные, полуфиналы и четвертьфиналы, разборы партий до ночи… Девяностые, Ясь! Всё на честном слове, на родительских взносах, на знакомых начальниках спорткомитетов – и на твоём упрямстве! А мальчишек далеко не всегда можно было взять с собой.

– Ага… И я оставляла их у тебя?

– Ну да… Бывало, что на вечер. Или на ночь. Иногда на пару дней, если турнир затягивался или поезд попадался такой, что лучше было не тащить детей через ночной город… А мальчишкам нравилось гостить. У меня был старый диван, много книжек с картинками, чай с вареньем и кот.

– Кот?

– Котяра! Толстый, наглый, рыжий. С характером хуже моего. Глеб с Егором с восторгом его тискали. Он терпел минут десять, потом уходил в глухую оборону под шкаф.

Яся тихонько хихикнула.

– Рыжий?

– Ага! Я назвал его Чубайсом, в честь одного негодяя, тоже наглого и рыжего.

– Рыжий, значит…

– Не смейся, – улыбнулся я, оглаживая девичьи плечи. – Чубик был серьёзным зверюгой. Разумеется, квартира отошла в его личные угодья, меня он считал младшим обслуживающим персоналом, а мальчишек – стихийным бедствием, которое почему-то пахнет печеньем…

– И ты, разумеется, разрешал им не спать до полуночи? – строгим голосом сказала Яся, только я чувствовал, что её губы не поджаты в манере дуэньи, а изогнуты улыбкой.

– Разрешал… – вздохнул я. – Если они обещали не рассказывать матери.

– И они не рассказывали? – Яся недоверчиво хмыкнула.

– Да рассказывали, конечно. Но ты… то есть, она делала вид, что веришь не им.

Тихонько фыркнув, подруга снова легла и прижалась ко мне ещё тесней, как будто извиняясь за неудобную правду:

– Дюш… Женщина не оставляет детей на ночь у мужчины просто потому, что ей так удобно.

Вот теперь она сказала то, чего в прошлой жизни я так и не сумел внушить себе.

– Знаю… – мой вздох был тосклив и длинен. – Теперь знаю.

– А тогда?

Моя ладонь загребла её волосы, и пропустила между пальцев.

– А тогда… Называл это дружбой. Доверием. Старым знакомством. Помощью. Чем угодно, только не тем, чем оно было.

– А чем? – Ясин голос был негромок, но настойчив.

Я молчал, и подруга не торопила меня с ответом. Вот это как раз хуже всего – с вопросами она умела быть беспощадной именно потому, что не давила! Просто лежала рядом и ждала, пока я сам перестану прятаться за приличными словами.

– Местом, – вытолкнул я наконец. – Ты… То есть она… А, ладно! – мою кисть повело в меланхоличном жесте. – Ты оставляла мне место в своей жизни! Но никогда не говорила об этом прямо. А я сидел с твоими мальчишками, поил их чаем с вареньем, разрешал мучить кота… Провожал тебя на вокзал, встречал, если мог… И был уверен, что так и надо!

Яся завозилась и почти легла мне на грудь – отвердевшие соски упёрлись ощутимо и дразняще.

– А что потом?

Я молчал. Мне почему-то сразу вспомнилось Пулково: стеклянная стена международного терминала, табло отлётов и прилётов, стойки регистрации, чемоданы…

И Ясмина – та, другая, но всё равно она – с двумя темноволосыми мальчишками, уже понимавшими, что улетают, но ещё не разумеющими, насколько далеко.

– В той жизни, – начал я без улыбки, – ты доучилась на ПМ/ПУ и тоже произвела сильное впечатление на профессора Новосельцева. Настолько сильное, что в восемьдесят четвертом он выбил тебе место в аспирантуре, а после защиты оставил на кафедре ассистентом. Потом ты вышла замуж, родила близнецов… И развелась.

– А бывший муж?

– А бывший муж объелся груш и свалил в Израиль, оставив тебе старенькую двушку, – криво усмехнулся я. – Наука в те годы зачахла, космические корабли больше не бороздили Вселенную – и рассчитывать для них траектории… Это никому уже не было нужно. А дети хотели кушать… Нет, ты могла, конечно, переключиться на что-нибудь модное и востребованное, заняться тем же программированием, но душа, видно, не лежала – и ты подалась в тренеры по шахматам. Позже… как бы это выразить… судьба описала зигзаг, и снова свела тебя с Новосельцевым. Вернее, с его старшей дочерью – та закончила матмех лет на пять раньше тебя, и переехала в Канаду. Именно Нина Викторовна предложила тебе работу тренера в шахматном клубе университета Британской Колумбии. Не случайную халтуру, а нормальный контракт. Студенческая команда, юниорская программа, занятия с детьми при кампусе в Ванкувере… Ясмину Акчурину уже знали по тем ребятам, которых ты вытаскивала… вообще, неизвестно на чём! Кто-то из канадцев увидел твоих учеников на международном турнире, потом были письма, приглашение, собеседование… И вдруг оказалось, что на другой стороне Земли тебе готовы платить не за выживание, а за то, что ты умеешь делать лучше многих!

Девушка молчала. Зная её отношение к эмигрантам и прочим перебежчикам, я заторопился:

– Хорошая работа, Ясь! Действительно достойная. Зарплата, жильё на первое время, школа для мальчишек, нормальная жизнь!

– И я уехала? – вполголоса спросила Ясмина.

– Улетела. Вы все трое улетели…

– А ты?

– А я провожал вас в Пулково… Я и твоя мама. Ты держалась спокойно, как… Как будто просто едешь в командировку. Мальчишки… Не знаю… То ли храбрились, то ли правда радовались долгому пути. Глеб всё время спрашивал, а правда ли, что в Канаде белки бегают по кампусу и не боятся людей… Егор делал вид, что ему всё равно, но держал тебя за рукав. А я стоял и думал, что вот сейчас вы пройдёте за стеклянную стену, и