Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

А Яся милостиво кивнула:

– Ничья.

Костя хмыкнул, протягивая руку, и Яся пожала её, как будто скрепляя своё решение древним жестом.

– Дюш, пойдём! – она торопливо собрала письма. – Пока пывсян[32] не остыл!

Мы вышли в коридор. Я углядел краем глаза, как Костя снова склонился к доске, силясь уразуметь, где именно Яся решила не добивать его.

Если бы я знал, что загадка сегодняшней ничьей будет преследовать Ильковского даже годы спустя, то обязательно бы вернулся.

«Это элементарно, Костя! И никакой тайны! Просто где-то на окраине посёлка, во дворе председателя сельсовета, нас уже дожидается жарко натопленный пывсян, а Ясе надо было не выигрывать шахматную партию, а поскорее смыть с себя чужой негатив!»

На крыльце было сыро и неуютно. Августовский воздух пах мокрыми досками, дымом и травой. Комары, несмотря на все наши технические ухищрения, всё равно находили бреши в обороне и атаковали с тем упрямством, которое в другой обстановке можно было бы уважать.

– Осень! – с удовольствием сказал я. – Лучшее время для бани! Знойным летом сложно прочувствовать парной жар!

– Пошли, теоретик! – нежно усмехнулась Яся.

* * *

Никакая ванная, даже с горячей водой, не способна заменить накалённый пар, сдобренный кваском! Ванная – это скучные водные процедуры, санитария и гигиена, а в бане творится настоящее волшебство, ибо к чистоте телесной плюсуется очищение души!

Так было всегда, но сегодня пывсян стал чудом, явленным очень вовремя. А началось всё накануне, когда Яся с Ольгой смастерили ещё один фумигатор и подарили его председателю сельсовета.

Председатель принял устройство так, будто ему вручили не дымящую жестянку с химией от комаров, а постановление Совмина о ликвидации гнуса в отдельно взятом населённом пункте.

Он долго благодарил, предлагал то дикий мёд, то малиновое варенье, то лисьи шкуры на шапку. И даже, понизив голос, намекнул на самогон, настоянный на кедровых орешках. Яся переглянулась с Санниковой и спросила:

– А пывсян завтра раскочегарить можешь?

– Истоплю лучше, чем пывсянса! – обрадовался председатель…

…Ольга с Виктором успели первыми. Вывалились из низких дверей распаренные, красные – и чрезвычайно довольные. Виктор, увидев нас, только ухмыльнулся и вскинул большой палец. Люкс!

Ольга, проходя мимо Яси, шепнула:

– Ступайте! Угли хорошие. Вода горячая. Только дверь изнутри подоприте хорошенько, а то народ у нас уж очень любопытный!

Пывсян стоял чуть в стороне, за изгородью, пах дымом, берёзовыми вениками и нагретым камнем.

После дневных трудов, писем, шахмат и комаров это было почти неприличное счастье: пар и тишина… Великолепная возможность не говорить, а лишь ойкать под хлещущими вениками, да охать, задыхаясь в жгучей, душистой сырости.

Чуть живая, Яся еле слезла с верхнего полка, и со стоном уселась внизу – мокрые волосы прилипли к вискам, а березовый листик – к груди.

– Дю-юш…

– Чего изволите? – извернулся я мелким бесом.

– Стели полотенце!

Дальше наша осмысленная речь распалась на доисторические, архейские фонемы. А когда я вынырнул, подвсплывая с глубин дикого, животного неистовства, то подумал, что иногда любовь просто возвращает нас к бренному телу: к горячим ладоням, к бережному прикосновению, к беззаботному детскому смеху, когда с потолка вдруг падает капля и попадает точно на темечко; к усталому восторгу после всего, что днём казалось невыносимым.

Некоторое время и я, и Яся молчали, упиваясь простейшим достоянием: мы живы, молоды, здоровы! Нам хватит сил и для любви, и для борьбы!

– Надо же… – пробормотала Яся, опираясь на меня спиной, подтягивая и обнимая колени. – Пропарена, выжата, прополоскана… Ох… Спасибо, Дюш… Ты, как тот кудесник, любимец богов – снял с меня заклятье…

– Я старался, – мне даже удалось скромно потупить глазки.

– Дюш, ты уверен, что мы справимся?

– Ты о Рыжей?

– Ну да, о ком же ещё. – В полутьме девичье лицо почти не различалось, но я слышал, как в Ясином голосе прорезались досадливые нотки. – С Томкой всегда так! Она, если увлечётся, то обязательно каким-нибудь козлом! То крымцем тем, то Веселовым… А ведь Антон – козёл! Не просто дурак или, там, жлоб с самомнением, а именно козёл! Он ей жизнь сломает!

– Пусть только попробует, – мой голос был холоден и спокоен. Я не грозился и не храбрился, я перебирал в голове варианты противодействия. Вот только как быть, если сама Тома станет защищать «козла»? Если будет по-прежнему, наперекор всему и всем, верить, надеяться, любить?

– Он же и ко мне приставал… – вытолкнула Яся глухо, через силу. – Знаешь?

– Догадываюсь, – я сжал зубы.

– Ты не всё видел… Он лапал меня, под платье лез! Смеялся, когда я вырывалась. Будто это игра такая. Будто, если девочка не кричит на весь коридор, значит, можно!

Я ощутил, как внутри поднимается, вскипает древняя, первобытная ярость. В ней не было ничего, кроме желания найти Антона Веселова и вбить его козлиную морду в ближайшую стену.

Яся почувствовала моё напряжение – и погладила по плечу.

– Пошли? Чуть не сказала: «Пошли домой!» – В девичьем голосе чувствовалась улыбка.

– Домой, так домой, – легко согласился я. – Уже весь жар впитали!

– Ага!

Предбанник почудился нам холодным. Мы быстро собрались, Яська накинула полотенце на голову, я пальцами пригладил влажные волосы – причесался! – и потопала наша парочка «домой».

Уже стемнело, и общежитие затихало. Воровато пройдя пустынным коридором, мы юркнули в обжитой изолятор.

– Глазки!

От щелчка выключателя вспыхнула «лампочка Ильича» под белёным потолком, криво свисавшая на крученом проводе, и Яся тут же сунула в розетку обмотанную синей изолентой вилку фумигатора. Самоделка затеплилась, как тусклый ночничок.

– Знаешь, в чём самая большая и очень паршивая проблема? – медленно выговорил я, расстёгивая «целинку». – Вовсе не в том, чтобы уберечь Тому от побоев и самодурства. С этим мы как раз справимся – спасём, уведём, пристроим. Надо будет, отметелим Веселова! Лично я – с удовольствием! Но это всё – последствия. А причина ведь не только в Антоне, она и в самой Томе. Ну, вот, представь: закачал я себе скилл психолога. Убедил Рыжую не выходить за Веселова. И что дальше?

– Она не выйдет за козла! – Яся отвернулась, застилая постель.

– А дело вовсе не в козле, – сказал я печально. – Ясь, она беременна от него! И мы можем сколько угодно звать Рыжую дурой, но это был её выбор. Её ожидания, её надежды! И, пока она сама не поймёт, что совершила ошибку, толку не будет. Никто не убедит любящую женщину, что отец её ребёнка – козёл! – Мои губы искривила усмешка. – Как бы цинично