Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Ясю через дым от мангала и чувствовал, как странно складывается вечер: профессор всего лишь рассказал красивый старый парадокс, Томочка всего лишь пожалела кота, а Ясмина уже нашла зазор в мироздании – и просунула туда карандаш.

Новосельцев разложил мясо по тарелкам, но, проходя мимо Яси, негромко сказал:

– Вы это запишите, Ясмина Рамиловна! Не сейчас. Потом. В трезвом виде – и без кота.

– Запишу, – пообещала Ясмина Рамиловна.

– И осторожнее с терминами. Термин сначала должен служить мыслям, а не вводить их во искушение.

– Знаю.

– Не-ет, – мотнул головой профессор. – Пока ещё нет. Но, похоже, узнаете.

Он ушёл к столу, звякая шампурами. Яся посмотрела ему вслед, и развернулась ко мне. В глазах у неё мерцал серый, опасный огонь.

– Дюш…

– М-м?

– Нам нужен кот.

– Нет, – сказал я сразу. – Я категорически против!

– Не настоящий, дурень. Модель!

– Уф-ф! Сла-ава богу…

– И профессор.

Я посмотрел на Новосельцева, который уже наливал себе в стакан красное сухое и объяснял Томе, что японская поэзия, между прочим, куда ближе к механике небесных сфер, чем принято думать.

– Профессор у нас, кажется, уже есть, – вымолвил я.

Яся мечтательно улыбнулась.

– Вот видишь, Дюша! Вечер перестаёт быть томным…

Там же, позже

К ночи ветер стал прохладнее, угли в мангале остыли и подёрнулись серой золой, а застольный разговор на профессорской веранде, наоборот, только распалялся.

Сначала обсуждали кота, затем – ящик, потом – наблюдателя. Томочка, уже совершенно потерявшая научную нить, вдруг спросила, нельзя ли в этом эксперименте кота заменить на физрука: так ей будет гораздо легче сохранять философскую отстранённость.

Новосельцев ответил, что методологически это грубая, но психологически понятная поправка. Я предложил начать с меньших масс и ограничиться завучем. Яся возразила, что завуч обладает слишком сильным классическим полем и квантовой суперпозиции не поддастся.

Потом был глинтвейн – фирменный профессорский, с гвоздикой, корицей, мускатным орехом и тонкими кружочками яблока, заваренный на густом шемаханском кагоре. Тамаре налили совсем чуть-чуть, больше для запаха, и она пила, охватив стакан с кроваво-красным варевом двумя руками, морщась от непривычной пряности.

Яся сперва отказывалась, больше для виду, потом согласилась на полстакана… ещё на один стакан… а через полчаса уже жестикулировала с итальянской живостью и спорила вовсю с Новосельцевым о том, можно ли считать наблюдателя частью замкнутой системы или это только удобная математическая жестокость.

– Вы очень опасная девушка, Ясмина Рамиловна, – неожиданно выдал профессор.

– Почему?

– Потому что вы задаёте вопросы, на которые хороший преподаватель должен отвечать: «Это выходит за рамки курса», а честный учёный: «Да чёрт его знает!»

– А вы какой?

– Сегодня? Простой хозяин дачи. Поэтому буду отвечать: «Ешьте, пока не остыло!»

Ближе к полуночи гости заметно утомились. Тома клевала носом, но упрямо держалась, будто боялась, что, если заснёт первой, разговор без неё уйдёт куда-то в окончательно недоступные дали. Я сидел на ступеньке веранды, вытянув ноги, и чувствовал приятную тяжесть в плечах, запах дыма в волосах и странное умиротворение.

Яся уютно молчала рядом, прижавшись ко мне боком, и всё ещё что-то чертила пальцем по запотевшему стакану. Идиллия…

Иллюзия идиллии.

Новосельцев посмотрел на нас, на часы, потом на небо.

– Всё, молодые люди, – решительно заявил он. – Астрономия говорит, что пора спать. Небесная механика рекомендует не сопротивляться.

– А где нам?.. – затруднился я.

– Внизу, – показал хозяин, жестом охватывая дачу. – Там есть кожаный диван в гостиной, в спальне – широкая тахта, плед и большое одеяло. На троих места хватит, если не будете решать топологические задачи во сне… А я эвакуируюсь на мансарду!

– Виктор Сергеевич, – сказала Мелкая сонно, – а кота утром можно не продолжать?

– Можно, – великодушно позволил профессор. – Утром у нас будет более гуманная физика. Кофе и омлет! А потом приедет ваш усатый прапор, и пойдём мы искать «собачьи жетоны»… Спокойной ночи!

Он погасил лишний свет и ушёл наверх, поскрипывая ступенями.

А мы ещё какое-то время шептались «внизу», двигали подушки, искали край одеяла. Я наступил кому-то на ногу, Тома тихо сказала «Ой!», я извинился… Яся буркнула, что если кое-кто сейчас не уляжется, то она применит к кое-кому самые жёсткие методы процессов управления.

К вечеру изрядно похолодало, а посему ни о каких «ночнушках» и «комбинашках» и речи не шло – легли в «спортивках». Поворочались, прижались, согрелись…

И всё понемногу унялось, словно растворяясь в ночной тишине.

Воскресенье, 11 мая. Утро

Ленинградская область, пос. Свердловец

Утро пришло на дачу рутинно, без чудес и обещаний. Сначала где-то в стене коротко щёлкнула доска, нагревшаяся в лучах восходящего солнца. Потом в бурой полегшей траве что-то деловито прошуршало. Совсем близко, на берёзе у мансардного окна, лениво забурчал лесной голубь – так, будто тоже был недоволен ранним подъёмом.

Виктор Сергеевич проснулся сразу, как привык за многие годы университетской жизни: без будильника и без особого героизма, но с ясным пониманием, что если уж глаза открылись, то спорить с организмом бесполезно.

Профессор полежал минуту, прислушиваясь к дому. Внизу было тихо.

«Дрыхнут ребятишки…» – подумалось ему.

Он накинул старый стёганный халат, некогда привезённый из Ташкента, сунул ноги в расшитые войлочные тапочки, купленные в Улан-Баторе, и осторожно спустился с мансарды. Лестница скрипнула один раз – предательски, почти торжественно.

Новосельцев замер, как вор, хотя красть собирался только кофе, да и то – у себя. Дом будто затаился…

«Надо пометить ступеньку», – мелькнуло у хозяина дачи.

На кухне он зажёг одну конфорку, тихонько поставил чайник, достал банку с молотым кофе, а потом машинально глянул в сторону гостиной. Диван пустовал, дверь спальни прикрыта не до конца…

Виктор Сергеевич, конечно, мог бы пройти мимо. Должен был бы пройти. Пожилой уже человек, профессор, заведующий кафедрой, секретарь партбюро факультета…

Но любопытство – страшная сила природы. Особенно утром, особенно после изрядной порции глинтвейна накануне, особенно когда на первом этаже ночуют трое молодых людей, у которых на лицах вчера было написано гораздо больше, чем они сами думали.

Новосельцев подкрался на цыпочках и глянул в щёлочку.

И сразу заулыбался, умиляясь.

Они спали втроём – на широкой старой тахте, под одним большим одеялом, сплетясь в какой-то невероятный, но удивительно мирный клубок.

Андрей лежал посередине, чуть на боку, уткнувшись щекой в подушку и притянув одеяло с таким выражением, будто даже во сне пытался никого не потревожить.

Ясмина пристроилась слева от него – поджав ноги, положив ладонь Соколову на плечо; тёмные короткие волосы чуть растрепались, а лицо было гладким и спокойным, почти детским, без обычной собранной настороженности.

С правой стороны от Андрея свернулась Тамара – тонкая,