Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Точно подъедет?

– Точно! – хитро ухмыльнулся Соколов. – У меня как раз бутылочка «Камю» завалялась…

Новосельцев расхохотался весело и молодо, будто взаправду зарядился юными порывами, и поднял лицо к тёмному небу. Ему подмигивали холодные точки звёзд и жгучие искры, что таяли на ветру.

Суббота, 10 мая. День

Ленинградская область, пос. Свердловец

Виктор Сергеевич оказался человеком, который умел жарить шашлык так же обстоятельно, как читать курс аналитической динамики.

Он не суетился, не гонял никого за дровами, не тыкал шампуром в угли каждые полминуты, а стоял у мангала с видом астронома, наблюдающего медленное, но неотвратимое движение небесного тела по рассчитанной орбите.

Шашлык шипел, капли сала вспыхивали короткими язычками огня. Новосельцев спокойно сбивал пламя брызгами воды из кружки и продолжал разговор так, будто паузы между фразами тоже входили в процесс жарки.

– … Там, – махнул он опахалом из журнала «Огонёк», – у Осиновского озера. Дорогу размыло, и мы по весне кости там находили, ржавые стволы автоматов «Суоми», алюминиевые жетоны… «Койрамекки» – так их финны прозывали, «собачьи бирки», по-нашему.

– А почему «собачьи»? – поразилась Тома.

Профессор смешливо зафыркал.

– А они на косточку похожи! – Помолчав, он продолжил, набираясь строгости: – Летом сорок четвёртого на разъезде перед озером шли серьёзные бои. Там полегло немало народу, и наших, и финнов, хотя прорвали Карельский Вал километрах в семи отсюда, у Чёрного озера… А линию обороны даже искать не надо, всё на виду – бетонные надолбы, остатки траншей и пулемётных гнёзд…

– Можно будет следующей весной сюда отдельный отряд отправить, – сказала Яся осторожно, тут же посмотрев на меня, будто сверяясь.

Я кивнул, и в который уже раз огляделся. Дача у Виктора Сергеевича была типично профессорская: стандартный щитовой дом с мансардой, обшитый вагонкой, окрашенной в бежевый цвет. Комнаты Новосельцевы обставили старой мебелью начала века, добротной, но несуразной, явно перекочевавшей за город из расселяемой коммуналки. Того же стиля книжные полки и шкафы, набитые книгами и журналами, стояли даже на веранде, а под навесом для мангала уместился свой «гарнитур» – тяжёлый, истёртый стол из массива дуба, заставленный эмалированными мисками и кружками, складные стулья разного происхождения, полосатый плед на такой же старой, как и стол, дубовой лавке, а возле самого мангала – толстый осиновый чурбак, на котором устроилась Тамара Эрнестовна Гессау-Эберляйн.

Я ласково улыбнулся.

Юная фройляйн сидела, поджав ноги, держала в руках стакан с компотом и смотрела на происходящее с тем выражением лица, какое было бы у финского туриста, приехавшего в Ленинград отведать вволю русской водки, но угодившего на лекцию по истории КПСС, причём без переводчика.

– Нет, всё-таки я на вас обижен, Ясмина Рашидовна, – сказал Новосельцев, в очередной раз проворачивая шампуры.

Яся подняла глаза.

– Рамиловна, Виктор Сергеевич.

– Простите?

– Ясмина Рамиловна, – церемонно сказала девушка.

– Ах да, виноват. Рамиловна. Тем более обижен. Девушку с такими именем и отчеством надо было удерживать на ПМ/ПУ любой ценой!

Я усмехнулся не без ехидства.

– Виктор Сергеевич, вы всё никак не простите ей измену?

– Это была не измена, а бегство в стан конкурентов, – возразил профессор. – Для моей кафедры небесной механики – весьма болезненная потеря.

Яся улыбнулась краями губ.

– Я не к конкурентам сбежала.

– Разумеется! – хмыкнул Новосельцев. – Вы просто решили быть поближе к центру силы!

Он сказал это сухо, но не зло, а с той профессорской насмешливостью, которая позволяла уколоть – и тут же показать, что жало без яда.

– Не виноватая я! – мои руки вскинулись будто сами по себе, сдаваясь и капитулируя.

– А вот это, Андрей, самая неправдоподобная ваша гипотеза за сегодняшний день! – живо отозвался Новосельцев, воинственно указывая на меня охотничьим ножом. – Девушка поступает на «примат», сдаёт вступительные на «отлично», производит впечатление на серьёзных людей, да-да, Ясмина Рамиловна, не скромничайте, на очень серьёзных людей, – а потом вдруг перебегает на матмех! И всё это, конечно, совершенно случайно совпадает с тем мелким фактом, что на матмехе учится один молодой человек с весьма выразительной биографией!

Тома тихонько засмеялась.

– А что такое ПМ/ПУ? – спросила она, не стесняясь.

– Прикладная математика/процессы управления, – авторитетно пояснил я. – Очень серьёзное место. Там людей учат управлять процессами, пока процессы не начали управлять людьми.

– Вульгарно, но в принципе верно, – рассудил Новосельцев. – А кафедра небесной механики, между прочим, как раз на этом факультете. И я имел на Ясмину Рамиловну большие виды!

– Я помню, – вздохнула Яся.

– Не уверен, что достаточно виновато, – профессор сделал вид, что надулся.

– Виновато – нет. Благодарно – да, – вывернулась Ясмина Рамиловна.

Новосельцев прищурился.

– Ловко! Но не спасает. Вы всё равно перебежчица! – пригвоздил он.

– Да, вы правы, – неожиданно кротко сказала Яся. – Я действительно хотела быть рядом с Андреем…

Я от неожиданности кашлянул. Тома осторожно посмотрела на меня, затем на Ясю – и опять окунула глаза в компот из разваренных яблочек.

А Новосельцев довольно задрал брови.

– Вот! – торжественно провозгласил он. – Наконец-то честное признание!

– … Но не только поэтому, – продолжила Яся безмятежно.

– Ага! – тонкие губы профессора изломила иезуитская улыбочка. – Сейчас начнутся смягчающие обстоятельства…

– Я хочу изучать квантовую механику, – ровным, обычным голосом договорила «перебежчица».

Новосельцев так и застыл с шампуром в руке.

– Простите?

– Квантовую механику, – повторила Яся невинно. – И вообще математическую физику! Мне стало понятно, что небесная механика – прекрасная область, но она не там, где мне сейчас нужно находиться.

– Небесная механика, между прочим, тоже умеет быть неочевидной! – парировал Виктор Сергеевич.

– Согласна. Но она всё равно слишком честная.

Профессор медленно повернул шампур и погасил маленький язычок пламени.

– Слишком честная? Хм… Это новое обвинение. Продолжайте, Ясмина Рамиловна, мне уже интересно!

Яся поставила пустой стакан на стол.

– Понимаете… В небесной механике мир всё равно ведёт себя привычно. Тела движутся, силы действуют, уравнения пусть и сложные, но не издеваются над интуицией слишком демонстративно. Квантовая же механика… она как будто нарочно показывает: то, что мы считаем «само собой разумеющимся», всего лишь привычка. А мне всегда хотелось понять то, что нельзя осмыслить на уровне повседневной интуиции, хотелось, извините за высокий штиль, познать неведомое!

Новосельцев посмотрел на неё уже без подкола.

– Вот как?

– Вот так.

– То есть вы ушли от нас не просто к Соколову, а к неведомому?

– К Соколову тоже, – честно сказала Яся. – Но он, как выяснилось, местами тоже неведомый.

Тамара прыснула в стакан, а я пробормотал с натугой:

– Спасибо, Ясь.

– Не за что, – ясно улыбнулась девушка.

Новосельцев рассмеялся, снял один шампур, аккуратно выложил мясо на блюдо и прикрыл миской.

– Ладно! – буркнул он