Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Тони! Ну, ничего себе!

Антон довольно осклабился и козырнул с небрежной удалью.

– Здравия желаю, товарищ командир! Гвардии сержант Веселов прибыл для дальнейшего прохождения службы!

Он чётко развернулся кругом, куртуазно подавая руку Томе Афанасьевой. Зеленоглазка, смущаясь и важничая, спустилась по крутым ступенькам. Глянула на меня в упор, вспыхнула и отвела взгляд. С деланным оживлением спросила у гвардии сержанта:

– А ты как – в увольнении или?..

– Или! – Веселов расплылся в белозубой улыбке. – Всё, дембельнулся! Тебя искал. Да-а! А потом Эриковну встретил, классную вашу. Она и говорит, что ты в Москве учишься, но на майские – сюда. Ну, и я сюда! – он непринуждённо рассмеялся, не отпуская узкую Томину ладошку. – Еле успел на последний автобус, представляешь? Даже в гражданское не переоделся – пусть, думаю, полюбуется Томик! Медалей нет, зато вся грудь в значках! Ха-ха-ха!

Грубоватый хохот добра молодца сплёлся с заливистым смехом красной девицы. «Томик» и впрямь разрумянилась, похорошела – глазки блестят, ушки рдеют… Да и студентки из Горного с удовольствием поглядывали на красавца-десантника.

Бодрый мотив поневоле шёл на ум.

«…И от улыбок девичьих вся улица светла!» – я скривился, будто вкусив дольку лимона.

Ага… А вот и мой «крестник» явил себя народу!

Стругацкий вышел, бережно держа за руку хорошенькую блондиночку – холодноватый взгляд её синих глаз мигом потеплел, стоило в поле их зрения оказаться погонам. Пусть и не звёздочками украшенным, а сержантскими лычками, но плечи-то широки, такие и генеральское звание вынесут!

Подкравшись ко мне, Санникова шепнула, срываясь в смешки:

– Лорочка – та ещё моралистка! Воспитывать любит… И чтоб порядок! Андрей… личность разгильдяистая, ему как раз такая и нужна! Уже и постригся, и галстук повязывать научился… Бриться каждый день пока отказывается, но мы работаем над этим! – она прыснула в ладонь.

Тут из автобуса разлаписто вылез Вики Шмидт. Ухмыльнулся – и моя рука угодила в тиски.

– Раздавишь, медведь! – поморщился я, спасая склеившиеся пальцы.

– Это он специально! – негодующе воскликнула Ольга.

Шмидт весело хохотнул, а вот Афанасьева, очарованная дембелем, испуганно ахнула, вернувшись в реал из амурных далей – и увидав Паштета.

– Пашечка! Ты что?! Ты…

– Это временно! – Андреев натянул деланную улыбку. – Десятого мая «примерю» протез, а под штанами не видно, хе-хе…

Веселов пошёл провожать рыжую Тому, помахивая девичьим багажом, а меня вдруг крепко обняли, прижимаясь к спине, задышали в шею, еле сдерживая хихиканье. Улыбаясь, я взял в руки две послушные ладони. Понятно, что не Яся… Но и не Мелкая.

– Наташа?

Кузя довольно рассмеялась, приятно толкаясь грудью.

– Угадал! Ну-у… Хочу жить долго и счастливо, поэтому целовать не буду… Привет, Том!

– Привет! – хихикнула Гессау-Эберляйн.

Показавшись, Наташа с различимой гордостью одёрнула чистенький белый халат, наброшенный на джинсовый костюмчик.

– У-у-у… – завёл я, изображая огорчение. – Так ты нас кормить не будешь?

– Обойдётесь! – улыбнулась Кузя, царственно выпрямляясь. – Лечить вас будем. Со мной ещё Иринка и Ара, они как раз «кости» сдали, сейчас «мышцы» зубрят!

Тут её вниманием завладел комиссар, и Наташа свела брови.

– Колено как? – спросила серьёзно.

– Сгибается, – охотно ответил Пашка, расплываясь с узнаваемой радостью жизни: – И своё!

– Ай, и ладно! – отзеркалила Кузя улыбку одноклассника. – Жить будешь!

– Буду! – с восторгом подхватил Паштет, разворачиваясь к Родиной. – Долго и счастливо!

– Все будем! – часто заморгала Ирина.

И тут, в высшей точке взлёта эмоций, по лагерю разнёсся мощный зов «Тыблока»:

– Обе-еда-а-ать!

– Оль, как мы вовремя! – восхитился Шмидт.

Тут уж захохотали все, даже суровый водитель «пазика». Здоровый дружный смех вскружился над площадью-поляной, надо всем лагерем, развеивая тоску Пронинского леса.

Там же, позже

Я рассчитал точно, ГТС-ка не понадобилась – хоть и топкая местами, земля держала прочно. До намеченного квадрата мы добрались на «Урале».

Нынче день заезда, стало быть, день хлопот и суеты. Работа начнётся завтра, а сегодня я просто хотел показать «горнякам», с чем им придётся иметь дело.

– Приехали! – изящно спрыгнуть с низкого борта мне не удалось. Зато земля, густо покрытая мхом и рыжей преющей хвоей, приняла мягко, как мат в спортзале.

Андрей замешкался, и руку его белокурой пассии я подал сам. Пассию звали Лора Маннаберг.

– Благодарю, – церемонно сказала Лариса Людвиговна, отнимая изящную конечность.

– Обращайтесь, – дёрнул я губами, цепляя светскую улыбочку. Осмотрелся и повысил голос: – Минуточку внимания! Местность вокруг лагеря полностью обследована, останки красноармейцев подняты и захоронены, все взрывоопасные предметы… сокращённо – ВОП… вывезены и обезврежены.

– И много их было? – ворчливо поинтересовался Шмидт. – Ну, которые ВОП?

– Достаточно, – сказал я кратко, но весомо. – Здесь шли страшные бои – немцы прорывались из окружения, наши наступали… Бомбы, снаряды, мины падали часто и густо, но не все взрывались. Наши сапёры прошли квадрат полностью – от старой лесовозной дороги до вон того ручья, и от оврага – видели, проезжали когда? – до болота на юге. Там когда-то избушка лесника стояла… Один фундамент остался, как ориентир. И всё равно, – я надавил голосом, – бойтесь любой железяки! Старая взрывчатка не прокисает, наоборот, может рвануть от лёгкого толчка. Так что… Наткнётесь если – сразу зовите Вячеслава Иваныча или Олега!

Давно посматривая на оплывшие бугры в сторонке, заросшие дикой ягодой, я подошёл к ним поближе. Намётанный взгляд сразу наткнулся на чёрный, полусгнивший спил.

«Дзот? Да не-е… – заворочались мысли. – Тут возвышение едва по колено. Землянка, скорее. В два наката…»

– Вики, – глухо позвал я. – Лопатку!

Шмидт шустро передал мне орудие труда. Он молчал – тишина леса угнетала. Да и все будущие геологи живо растеряли юное чванство – жались друг к другу, переговариваясь боязливым шёпотом. Призраки минувшей войны вставали вокруг них – пугающие, не обретшие покой, ждущие…

Лопатка вспорола тонкий дёрн. С мокрым шуршанием вошла в податливый, рыхлый песок, с ходу натыкаясь на твёрдое. Я очень осторожно, голыми руками смёл сырые наносы. Стали разящей быть не должно – металлоискатели шарили здесь дважды…

Из-под руки на меня глянули глазницы жёлтого черепа. Разлезся полуистлевший клочок пилотки. Кто-то охнул за спиной.

– Наш, – вытолкнул я. – Верховой… Мы же не зря копаем «по войне» на майских. До праздников земля ещё мёрзлая, а после всё травой зарастает… – Волокна гимнастёрки распадались под пальцами, оголяя рёбра. Выдрав с корнями кустик ежевики, я докопался до кожаного планшета, заскорузлого и гниловатого. – Если повезёт, узнаем, как звали погибшего… – мои губы шевелились затруднённо, будто с мороза. – Может, и родных найдём…

– Похоже, не простой красноармеец, – сипло выговорил Шмидт, следя