Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Ага… – длинно вздохнула Яся. – А я снова склеивала ваши отношения! Хотя понимала уже, что Рыжая тебя совсем не любит. И почти не сомневалась, что долго это не продлится.

– Помню, – механически обронил я.

– Нет, – мотнула подруга головой, – ты помнишь, как я вас мирила, но не знаешь, чего мне это стоило!

Я ощутил, как внутри всё медленно сжимается, а Яся улыбнулась с той печальной задумчивостью, с которой отпускают былое.

– Мне ведь достаточно было просто ничего не делать! Всего лишь! – изобразила она запоздалое изумление. – Подождать месяц. Ну, два. А потом признаться тебе, и тогда… И тогда ты, может, заметил бы, наконец, что существует ещё одна девушка.

Может, и не такая красивая, как Афанасьева…

Я невольно улыбнулся.

– Нет, Акчурина.

Серые глаза заволоклись немым вопросом.

– Ты опять сравниваешь несравнимое, – спокойно пояснил я. – Томка, может, и красотка, но ты совсем иная. Помнишь английское beautiful?

– Конечно!

– Вот это Томка. А ты… – я на секунду задумался. – А вот ты – cute.

Ясмина даже развеселилась.

– Дюш, ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

– Нашёл, чем утешить! – насмешливо фыркнула девушка.

Я покачал головой с едва заметной укоризной.

– Ясь… Ты ведь прекрасно знаешь, что cute – это совсем не «миленькая». Словари здесь бессовестно лгут.

– Тогда переведи.

Я задумался. По-настоящему задумался.

– Не получается! – мой тяжкий вздох вышел не наигранным. – В русском языке нет такого слова. Есть «милая». Есть «очаровательная». Но это всё не то.

Я осторожно, обеими руками, сжал девичью ладонь.

– Beautiful – это, когда женщина восхищает.

Яся с готовностью кивнула.

– А cute…

Я беспомощно затряс головой, ища соответствие в одном слове, и не находил.

– Это, когда рядом с нею хорошо… Когда тянет улыбнуться и обнять её… Когда греет одно лишь её присутствие!

Яся помолчала. Потом подняла на меня свои серые глаза.

– Тогда, наверное… – она улыбнулась. – Cute – это та, от которой тепло на душе?

– Во-от! – обрадовался я.

Ясмина ещё шире расплылась в улыбке.

– Значит, всё-таки не «миленькая»?

– Нет! Яся, ты просто прелесть, у тебя идеальная фигура… Рыжая может только мечтать о такой! – Я покачал головой. – Ну, ладно, не буду… Ты же мне всё равно не поверишь! Скажешь, что утешаю специа-ально, выдумываю и преувеличиваю…

Девушка порывисто выдохнула и обмякла.

– Просто… – замямлила она. – Просто мне очень хотелось, чтобы ты однажды увидел меня! Не как Томкину тень. А как Ясю. И моё желание всё-таки сбылось.

Мы оба замолчали. Перебирали воспоминания, как чётки…

И только теперь…

…только здесь, у Разбитого Сердца…

…до меня вдруг дошло то, чего я не понимал осенью семьдесят седьмого.

Я-то был уверен тогда, что Яська спасала наши отношения с Томкой просто потому, что была удивительно порядочным человеком. Но именно сейчас я впервые увидел всю ситуацию в целокупности.

Яся ведь любила меня. Любила уже тогда. И разве не имела она права думать прежде всего о себе, о своём собственном, выстраданном счастье? Имела. Ведь так? Так… И она действительно могла устраниться – ничего не делать! Сидела бы себе на попе ровно, не вмешиваясь – и дожидаясь, пока всё рухнет само. И всё!

Чего проще – воспользоваться чужим разладом? И кто бы смог, кто бы смел её осудить?

А Яся вместо этого сделала всё, чтобы сохранить счастье двух самых близких ей людей. Даже когда самой от этого было больно.

Я смотрел на свою ближайшую подругу – и начинал понимать, что всё это время видел только вершину айсберга.

Любовь её оказалась не просто чувством, она была нравственным выбором.

Я осторожно обнял Ясмину.

– Спасибо…

Она удивлённо подняла голову.

– За что?

Я отступил на шаг, любуясь, совмещая в фокусе девушку и расколотую глыбу.

– А за то, что осталась собой!

Яся улыбнулась – щедро и белозубо, а её зрачки отразили румяность зоревых лучей. Но вдруг розовые огоньки в серых глазах вспыхнули ярче.

– Дюш… Полезли! – девушка махнула рукой наверх. – На Сердце!

Нам хватило минуты, чтобы стать выше – Ясмина на своей половине расколотого валуна, я – на своей. А между нами чернела расселина.

Яся осторожно выпростала руку.

– Дотянешься?

Я сделал шаг к самому краю. Наши пальцы встретились над расколом, и сжались накрепко.

– Если Разбитое Сердце мира когда-нибудь и начнёт срастаться… – голос Яси дрогнул. Она посмотрела сначала на наши сцепленные руки, потом мне в глаза. – … То только так.

Я ничего не ответил. Я даже не думал в этот момент, насколько романтична наша поза – он и она стоят, держась за руки над жестоким разрубом, пока первые лучи медленно льют злато на гладь Зеркального…

Нам некого было стесняться, да и незачем.

Мы просто повернулись лицом к озеру.

К восходящему солнцу.

Глава 21

Вторник, 22 апреля. Утро

Москва, Кремль

Апрель переменчив. То теплынью поманит, то застудит по ночам. Почки набухали, тяжеля ветви, но распускались лишь у стриженных кустов на бульварах, да и то не везде – нежные липкие листики выглядывали боязливо, не развернувшись вволю, как будто норовили спрятаться обратно. Правда, берёзы зацвели, запылили…

«К майским зелень покажется», – прикинул Громыко, глядя в окно, где тянулась к небу Троицкая башня. Вздохнув, он вернулся душой в кабинет и ворчливо выговорил:

– Сто десять лет со дня рожденья. Я тут подумал… Если бы у Ильича не так туго со здоровьем было, он бы и войну пережил. До Победы точно дотянул бы…

– А одержали бы мы тогда Победу, Андрей Андреевич? – кривовато усмехнулся Андропов, поправляя очки. – Без товарища Сталина?

Устинов еле заметно кивнул, улыбнулся косовато.

– Да уж! – хмыкнул он. Озабоченные морщины, взбороздившие было министерский лоб, разгладились. – Задвинул бы «Кобу» Владимир Ильич, куда-нибудь на второй, на третий план! Чтобы поминали Иосифа Виссарионовича как политическую массовку – «…и других официальных лиц»!

– И кто бы тогда кулачьё гонял? – подал голос Огарков, намечая усмешечку в уголке губ. – Кто бы заводы строил? Троцкий?

– Убедили, убедили… – вечно хмурое, напряжённое лицо генсека просветлело улыбкой. – Ладно, вернёмся к повестке дня. Она у нас сегодня короткая, в одну строчку… Иран. Давайте, товарищи, подведём итоги, что ли. Всей этой штатовской авантюры! Ну, не всей, конечно – это я погорячился, а её активной фазы. Вот, первого апреля… Хм… Никому не веря… Первого апреля американцы нанесли… как это у вас выражаются, Николай Васильевич… массированный бомбово-штурмовой удар по Тегерану и Куму. Прокомментируете?

Огарков энергично кивнул, сосредотачиваясь.

– Янки сработали грамотно, и мы им в этом помогли – АВАКС челночил вдоль Эльбурса, по краю наших тервод. –