Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Ю Вэ звонко шлёпнул ладонями по столу:

– А мы-то ещё ближе! Так почему бы не обеспечить «братьев навек»? Почему бы не привязать к себе? Сначала сырьём, потом и технологиями? Зачем нашему медведю дракон под боком? Это сейчас китайский змий худой и облезлый, а если вымахает, на американских-то харчах?

– Согласен! – решительно сказал Громыко. – Пусть спецы всё нам обсчитают – и тогда рассудим на Политбюро. Обмен студентами, туризм… Ну, это потом, а пока начнём с малого…

– С Даманского! – рокотнул Устинов. – Согласен.

Понедельник, 28 апреля. День

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

Позавчера, как деревенские хвалились, «жара» стояла в здешних местах – воздух аж до плюс десяти прогрелся. Зато прошлой ночью колотун был – минус три. Лужи затянуло хрустким ледком, бурую отзимовавшую траву опушил иней.

А сегодня «потеплело», с утра – около нуля. Холодный дождь обрызгал лес, ледяными каплями стёк по смиренно поникшим ветвям, канул в стылую завесу тумана…

– Плюс пять! – негодующе воскликнул Паштет. – Прям, как в холодильнике!

Он весьма сноровисто управлялся с костылями, и даже вымпел с журавлём сам поднял на флагшток, одной рукой тягая фал – Ирка страховала, вздёргивая руки, готовясь удержать, уберечь…

Меня радовало, что Пашка не злился на девушку, смущался только. Родина – молодчинка, чутко сохраняла дистанцию, не угнетая заботой, но и не теряла комиссара из виду.

Былое жизнелюбие возвращалось к Паштету временами, он мог даже шутить о покалеченной ноге, хвастался, что ему вот-вот соберут модульный протез – обещали ко Дню Победы – и тогда он перестанет ковылять на манер марсианского треножника, а пойдёт, побежит, поскачет!

Остаться без ноги – это серьёзное испытание воли и духа, да ещё в таком возрасте, когда, в принципе, и молодость ещё не наступила. Многие не выдерживают, ломаются, тонут в чужой брезгливой жалости или в водке. А Пашка вынес удар.

Впрочем, я в нём и не сомневался. Знал, что друг – товарищ стойкий. Там, в моём «прошлом будущем», старшина Андреев, вдвоём с раненым ротным, удерживал тропу в безымянном ущелье, прикрывая отход своих. Душманы вопили «Аллах акбар!» – и отправлялись к гуриям, валясь под короткими, экономными очередями «ручника». Пока не кончились патроны…

– Пузырёв сказал, – шмыгнул носом Паштет, – пару месяцев буду привыкать к протезу, а пото-ом… – он мечтательно сощурился.

– Пузырёв – это тот хирург?

– Ага… – Пашка, привычно опираясь на костыли, перенёс здоровую ногу, укрепился на подтаявшей земле, густо усыпанной ржавой хвоей, и снова замер. Крякнул смущённо: – Слышь, Дюх… Надо будет тебе… этого… ВРИО комиссара искать. Куда мне… Буду с девчонками картошку чистить!

– Паш… – обронил я напряжённым голосом, и смолк.

– Да нормально всё! – фыркнул Андреев, криво улыбаясь. – Подумаешь, одноногий! Руки-то на месте! И глаза целы… Да мне повезло, Дюх! Нет, серьёзно! Там, в больнице, одна санитарка, старая уже, рассказывала, как солдатика пеленала в сорок пятом, – голос его упал до нижних регистров. – Молодого совсем! И – ни рук, ни ног! Вообще! Обрубок человека. Вот кому жить невмоготу было! А мне что? Нога! Ха! Вон, после Дня Победы протез примерю… Да и чего там – два месяца! К лету освою! – ухмыльнувшись, он резко сменил тему: – Кого наметил в комиссары?

– Ясю.

– Нашу Яську? – удивился Паша, тут же оживляясь. – А чего? Годится. Это она с виду такая… Добренькая! А лапа у неё железная!

Я облегчённо рассмеялся.

– Эт-точно! Ясю в марте выбрали комиссаром стройотряда. Вот и пусть на одноклассниках потренируется!

– Как на кошках! Ха-ха-ха!

А взрывы смеха звучали по всему лагерю. Старшеклассники из пяти школ, «сборная» ПТУ № 64 и ПТУ № 90, первокурсники из универа, из «Бонча» и ЛЭТИ – народу хватало.

«Понаехали!» – довольно улыбнулся я.

Но и лагерь разросся. Большие армейские палатки раскинулись в четыре ряда; за старым дровяным сараем, пережившим две зимы, желтели свежими досками два длинных приземистых строения в стиле «баракко», а на утоптанной площади-поляне, овеянной вымпелом с высокого шеста, выстроились в линейку машины – две гусеничные ГТС-ки, две «шишиги» – неубиваемые ГАЗ-66, и бортовой «Урал».

«Какой ещё лагерь… Посёлок!»

Я улыбнулся, разглядев начальство под навесом столовой.

«Всё те же действующие лица!»

Обычное бурчание майора Панина не доносилось, но грозный глас «Тыблока» слышался ясно. Я ухмыльнулся – делать ли мне поправку на жизнь? Татьяна-то наша Анатольевна уже полгода как Ларина – вышла замуж за маленького, худенького, лысенького военрука.

Биссектриса по секрету передавала, что весьма капитальная Яблочкова слушается во всём Алексеича, но жутко стесняется своей новой фамилии. Татьяна Ларина!

– Красота-то какая! – продекламировал Паштет, вдыхая запахи прели. – Лепота!

Рваные тучи, крывшие небо с утра, отнесло ветром, и неожиданно яркое солнце окатило лес светом и зыбким теплом. Мириады дрожащих капель вспыхнули, сверкая тающими стразами. Вся пасмурная палитра стынущего Пронинского леса заиграла вдруг свежими красками. Даже тёмные ели, словно прячущие в себе сумрак, расцветились сочной зеленью. Даже прошлогодняя полегшая трава, и та перебирала оттенки – от тёмно-бурой расцветки старой коры до светло-золотистого отлива соломы.

Пашка дёрнул головой, прислушиваясь, и костыли резко скрипнули.

– Ещё кого-то несёт!

За перелеском взрёвывал движок «пазика», покорявшего ямистую колею, и вскоре лобастый автобус замелькал меж деревьев на повороте.

– Дю-юш! – взвился приятный голос Томы. Легко подбежав, она прижалась на секундочку, но я не собирался её отпускать. Обнял – и хорошенькое личико как будто осветилось изнутри. – Лексеич говорит, это из Горного приехали! – вызвенела девушка. – И ещё трое из МГУ. С истфака!

– Ух, ты, – выговорил я. В душе подсасывало предчувствие.

– Пошли встречать! – бросил клич Паштет.

– Пошли! – воскликнула Тома.

Комиссар недаром любил общаться именно с нею – фрейлен Гессау-Эберляйн как будто не замечала в Пашке калеку, и не давала ему спуску. Вот и сейчас, мимолётно чмокнув меня в щёчку, Тома резво зашагала к «Центральной площади», а Паштет, похохатывая, догонял её на костылях.

Ирка рефлекторно бросилась за ним, но я мягко удержал девушку, беря под локоток.

– Ир, ему так легче.

– Знаю! – выдохнула Родина, опуская руки. – Но до чего ж трудно сдерживаться!

– Нога зажила хоть?

– Да зажила… За полтора-то месяца. Не болит. Да я и не боли боюсь, другого…

– Тоски?

Ирина молча кивнула, и мы пошагали навстречу подъезжавшему «ПАЗику», заляпанному грязью до самой крыши. Поравнявшись с замызганным «Уралом», автобус остановился и с визгливым скрежетом сложил дверь-гармошку.

Первой выскочила Ольга Санникова со своей причёской «под одуванчик», а за нею сошёл высокий ладный парень в форме десантника, явно дембель – погоны