Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

глаз чёлку. – Вот ты говорил: «явление в процессе самосборки». Это же очень точная формулировка! Не личность в нашем смысле. Не дедушка на облаке. И даже не пришелец. Скорее, будущий монокосм, который пытается обеспечить собственное возникновение. Значит, Сущность интересует не всё подряд. Её интересуют только те потоки, где человечество имеет хоть какой-то шанс дожить до нужной формы общества.

– Коммунизм? – осторожно забросил я вариант.

Яся задумчиво потеребила мочку.

– Ну-у, может быть, и не тот коммунизм, который рисует Ефремов, но обязательно какая-то высшая форма кооперации, где человечество не сжигает само себя раньше времени. Для Сущности это, вероятно, не вопрос нравственности, а условие существования. Не будет такой формации – не будет и её.

– Бедная Сущность, – с фальшью в голосе огорчился я.

– А не беднее тебя! – усмехнулась Ясмина.

Я непонимающе дёрнул бровью.

– Э-э… В смысле?

На девичьих щеках проявилось по красному пятну.

– Сущность, может быть, тысячи раз пробовала – и проигрывала, – медленно падали слова. – А в итоге всегда погибали люди. Не она. Люди! Человечества. Значит, каждый такой временной поток – это не абстрактная неудача, а чьи-то оборванные жизни, чьи-то не пришедшие любови, чьи-то нерождённые дети, чьи-то сожжённые города! И вот это уже страшно.

На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. Только за стеной кто-то включил воду – трубы коротко вздрогнули, а из коридора донёсся приглушённый смех.

Яся отложила карандаш, ласково толкнула меня плечом и зашептала:

– Э-эй… Всё хорошо! Слышишь? – её игриво-снисходительный тон стал собранным: – Давай заканчивать, а то не заснём. Итак. Моя рабочая модель. Именно рабочая, Дюш. Не окончательная.

Первое. Возможно, существует множество временных потоков, различающихся изначально. Второе. Сущность не создаёт их из ничего, а получает ограниченный доступ к некоторым из них. Третье. Её основной канал воздействия – информация: личность, память, знание, навык.

Четвёртое. Ты ментальный агент, внедрённый в один из доступных потоков. Пятое. Перенос материи между разными потоками либо невозможен, либо энергетически нецелесообразен. И шестое. Самое неприятное. – Ясмина посмотрела мне прямо в глаза. – Раз она действует только через тебя, значит, все её успехи и провалы неизбежно принимают человеческую форму. То есть за каждую ошибку платить будешь лично ты. Не абстрактное «явление в процессе самосборки», а живой Андрей Соколов.

Я молчал. Сидел, упершись локтями в колени, сцепив пальцы, и смотрел в потёртый линолеум так, словно в его буроватом узоре мог обнаружиться спасительный контраргумент.

Яся тоже примолкла, а потом вдруг улыбнулась – не весело, но очень тепло, глядя на меня спокойно и внимательно, без торжества, без игры, с той упрямой нежностью, в которой любой спор увязал, теряя суть и значение.

– Но есть и хорошая новость, – она прижалась покрепче, ладонью оглаживая мою щёку, и выдохнула, опаляя ухо:

– Ты больше не один!

Понедельник, 21 апреля. Раннее утро.

Ленинградская область, ЛПКА «Зеркальный»

Утром Яся разбудила меня удивительно осторожно. Сначала я только почувствовал, как её тёплая ладонь легко коснулась моего плеча.

– Дюш…

Я что-то невнятно пробормотал, пытаясь снова зарыться лицом в подушку.

– Дюшенька-а… – в девичьем голосе зазвучала умилённая смешинка. – Просыпа-айся…

Я приоткрыл один глаз. Моргнул вторым. За окном едва начинало светать.

– Который час?

– Пять.

– Я-ясь…

– Вставай, соня.

Ясмина наклонилась, оказываясь совсем близко – я ощутил тепло, исходившее от её тела – и тихонько поцеловала меня.

– Пожалуйста.

Я окончательно открыл глаза, отпуская ночные образы и напрягаясь.

– Что случилось?

Подруга покачала головой.

– Ничего не случилось… – и улыбнулась так загадочно, что сон мгновенно истаял. – Просто пойдём со мной.

– Куда? – вытолкнул я, привставая и шаря рукой в поиске плавок.

– К озеру.

– Сейчас? – молвил я, внутренне капитулируя.

– Да, прямо сейчас. – Яся стала вдруг очень серьёзной и немного торжественной, как жрица перед тайными радениями. – Мне нужно показать тебе одну вещь. Очень важную…

Десятью минутами позже мы уже шагали по ещё пустынным дорожкам «Зеркального». Лагерь спал. Только где-то далеко кричала чайка, тоскующе и жалобно. Сосны замерли в полном безветрии, над водой стелился лёгкий белый туман.

На Ясе были синие тренировочные брюки, кеды и моя штормовка, наброшенная поверх свитера. Девушка шла на полшага впереди, крепко держа меня за руку, словно боялась, что я передумаю.

Тропинка вывела нас к большому расколотому валуну на берегу, и только здесь пробудилось моё сонливое разумение.

– Разбитое Сердце? То самое?

Ясмина молча кивнула. Она подошла к каменной глыбе, опуская ладонь на холодный гранит.

– Знаешь… – сказала негромко. – А ведь я уже была здесь.

– На шахматном турнире? На юниорском?

Яся удивлённо посмотрела на меня, и в серых глазах мелькнуло радостное одобрение.

– Неужто помнишь?

– Так, ещё бы, – фыркнул я со смешной важностью. – Восьмого октября семьдесят седьмого! Ты поехала на турнир, а меня в тот день Мелкая пригласила в кино, на «Служебный роман». В первый раз пригласила…

Ясмина беззвучно дёрнула губами, потом улыбнулась.

– Вечером наш тренер привёл сюда всю группу. Сказал, что это не просто камень – и рассказал старую-престарую легенду.

Я обнял Ясю со спины, и она начала мерно излагать:

– Давным-давно мир был единым. Люди помогали друг другу просто потому, что иначе не умели жить. Но однажды один человек отказался помочь другому. Потом другой. Потом третий… И по миру пошла трещина. Она росла всё больше и больше, пока не расколола само Сердце мира. Оно не умерло насовсем, но осталось разбитым. И вот, с тех самых пор, люди приходят к нему, потому что… Потому что, пока оно живо, мир ещё можно исцелить! Хотя бы ненамного. – Девушка тихо и светло улыбнулась. – Добрая, наивная сказка, правда?

– Правда.

– А потом тренер сказал, что каждый может загадать одно желание. Самое сокровенное. Самое-самое! И никому не говорить, какое. – Яся пошлёпала ладонью по гладкому камню. – Весело было, все пожелали чего-нибудь… м-м… нормального. Ну, там, выиграть турнир, поступить в институт… Или чтобы магнитофон подарили! – Она тихонько рассмеялась. – А моё хотение было невозможным…

Внутри меня вился нервный морозец, поскольку я догадывался, что у судьбы просила Яся. Но всё равно осведомился:

– Каким?

Моя спутница подняла глаза.

– Чтобы ты когда-нибудь меня полюбил. Даже когда загадывала – не верила. Совсем! После того марта ты видел только Афанасьеву. Я была… – Она улыбнулась уголками губ. – Просто её подружкой. Хорошей девочкой. Серенькой, умненькой мышкой…

Я болезненно сморщился.

– Ясь…

– Дюш, всё прошло, – Ясмина ласково коснулась моей руки. – А теперь стало… Ну, совсем хорошо! Правда! – Она посмотрела на озеро. – А тогда было лето… Тома влюбилась – не в тебя – и вы едва не расстались.

Я помрачнел.

– М-да… Не