Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

– Ты сможешь улететь обратно в Нью-Йорк, если хочешь, – говорит Джек. Он явно обдумывал эти слова, пока стоял под душем. – Сделка с демонами разорвана. Они не смогут тебя удерживать. Никто не сможет никого больше удерживать в Мидасе.

Мне становится интересно. Любопытно.

– А ты приедешь меня навестить?

Джек приглаживает рукой волосы и бросает полотенце в корзину. Затем молча подходит к кровати.

– Я бы сводила тебя на Таймс-сквер, – заявляю я, сажусь в постели и поднимаю колени к груди, чтобы спрятать улыбку. – Таймс-сквер все любят. Думаешь, в Мидасе в дни фестивалей многолюдно? Ты никогда еще не видел настоящую толпу народа в одном месте.

Джек смотрит на меня, и мне открывается еще одна истина. Этот человек предпочел бы ежедневные драки с демонами походу на Таймс-сквер – вполне справедливо, мне и самой не слишком нравится шляться по туристическим кварталам Нью-Йорка, я могу наведаться туда только по принуждению, – но, если я его позову, он согласен на все.

Он пересилит себя ради меня.

Это лучше, чем любые стихи о любви.

Я смеюсь и тащу его на кровать. Я целую его, вкладывая в поцелуй все свои чувства. После, отстранившись, я заглядываю в его глаза.

– Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк, – говорю я. – Ну, я вернусь, конечно. Чтобы навестить папу. И организовать следующую выставку текстиля. Но это не навсегда. Теперь мой дом в Мидасе.

Джек прижимается лбом к моему, и я чувствую его облегчение.

– Хорошо. Я не хотел говорить вслух, но скажу. Мне нужно, чтобы ты была здесь, Лекси. Со мной.

– Может, папа теперь все вспомнит, раз уж сделка разорвана, – бормочу я, не решаясь прибавить, что, возможно, и родители Джека тоже кое-что припомнят.

Ведь он, наверное, предпочел бы о них вообще не вспоминать.

Я продолжаю:

– А если и он вернется сюда, ты с ним познакомишься. – Я осекаюсь. – Ой. Ты уже знаешь его, правильно?

Он должен.

Джек пожимает плечами.

– Я был маленьким. И не прочь встретиться с ним снова. – Его глаза такие яркие, такие зеленые. – Сказать ему, какая у него замечательная дочь.

Я обхватываю его руками, и он держит меня. Я чувствую, как бьется его сердце.

– Норе нужна помощь в магазинчике, а домик Амелии очень симпатичный. Все будет хорошо. Может, я даже буду счастлива.

Вспоминать тех, кого мы потеряли, будет тяжело – и тех, кого я успела неплохо узнать, и тех, кого не успела. Но почему-то я думаю: лучше смириться с тем, что боль навсегда станет неотъемлемой частью меня.

Я каждый день буду чувствовать боль по ушедшим. А если отвернусь от нее, это будет слишком похоже на демоническую амнезию.

– Как жаль, что так получилось с Клео, – шепчу я и кладу ладонь ему на сердце. – И… – Мне даже его имя произносить трудно. – С Гаррисоном.

– Мне тоже их жаль, – хрипло отвечает Джек. – Я любил его. Уважал. Верил ему, но теперь могу оглянуться в прошлое. Он мешал мне. Манипулировал моими чувствами и использовал против меня. А я оставался слепым, потому что… потому что я правда любил его. Он же… мой дед.

Он подавленно опускает голову. А я уже не могу сдержаться.

– Не жалей о том, что любил. Не надо жалеть о любви. Мы выжили благодаря любви.

Джек пока не готов это принять, и я его понимаю. Ему понадобится время. Исцеление. Вера. Доверие. Для всего нужно… время.

И опыт.

Любовь.

– Но ты не дал ему остаться безнаказанным, – яростно настаиваю я.

В голосе Джека звучали нотки вины, а я не позволю этому чувству укорениться в его душе. Ведь мы же выстояли против орды демонов.

– Ты правильно поступил. Сделал так, как считал нужным, даже когда пришлось пойти против него. Ты послушал свое сердце.

Джек вскидывает глаза и напряженно смотрит на меня, потом касается большим пальцем уголка моих губ.

– И ты.

Я вспоминаю, как он в критический момент поверил мне, а не Гаррисону.

Я вспоминаю Деревенского фонарщика и пятновыводители Эдны Марии Дарлинг.

Вспоминаю Амелию и Виргинию.

И маму, которая спасла Джека от подступающей темноты. Я уверена, что она помогала и другим детям.

Я вспоминаю жителей Мидаса, передавших потомкам кусочки мозаики, сложившиеся в конце концов в единую картину. Идеальные слова. Уличные фонари. Камешки в виде сердец.

И во все это вплетены благородство и жертвенность – но только для тех, кто искренне верит.

Кучка мужчин два века назад заключила ужасную сделку с силами зла.

Но всегда находились хорошие люди, которые боролись со злом. Всегда.

Я рисую пальцами узоры на груди Джека.

– Значит, из нас получается неплохая пара.

– Ага, – шепчет он и гладит мои влажные волосы. – Пожалуй, да.

И мы приступаем к доказательству этого утверждения… на всякий случай оставив весь свет в доме включенным.

А когда на следующее утро я просыпаюсь в объятиях Джека, в его постели, именно там, где легла спать – никаких ритуалов, никаких успокоительных считалок, только мы, – я чувствую себя по-настоящему как дома.

И это хорошо.

Эпилог

НОРА

«В тюрьме не так плохо».

Вот что я говорю себе, когда просыпаюсь и вспоминаю, что я сделала. И добавляю, что все происходит по-настоящему.

Когда-нибудь из этого получится неплохая история. Непритязательная, тихая как мышка Нора Беллами отсидела в тюряге за убийство. Старушки, приходящие на вязальное собрание кружка, будут в шоке. Да и все в Мидасе тоже.

Ведь я позаботилась о том, что никто из них не знает меня настоящую.

Или, может, Гаррисон позаботился? Хотя сейчас уже не имеет значения. Важно одно: если я что-то и вынесла из общения с Лекси, так это то, что хочу шокировать как можно больше людей.

Если, конечно, вообще отсюда выберусь.

«Но я должна верить», – напоминаю я себе и таращусь в грязный потолок камеры.

Я должна верить, что Джек отведет Лекси на то место, где была заключена исходная сделка с демонами. Они сделают все необходимое, чтобы ее разорвать.

Лекси – внучка Амелии. Она предвестница.

Она сильная, смелая, она справится. Я знаю.

Именно поэтому я здесь.

Она не закончит так, как Клео. Она не может.

У меня сдавливает горло, когда я думаю о лучшей подруге. Я видела ее во сне. Она лежала бесформенной грудой у подножия стены, и я не могла ничего поделать.

Я вспоминаю о сообщении в телефоне, которое прочитала только утром: Клео просила проведать Виргинию, мол, ей надо вечером кое-куда сбегать и «разобраться с одной проблемой», и она не знает, вернется ли до того, как проснется ее бабушка.

– Боже, – внезапно говорит