Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Они с Дороном прошли в спальную комнату Тина – тут все было по-прежнему. Невероятный бардак, блестящие фигурки всадников повсюду и огромный кокон посередине – кровать-гамак. Яркие оранжевые цвета в комнате живо напомнили Артуру ее обладателя. Давно он не видел своего друга, веселого и надежного, с залихватским чубчиком на голове.

На крошечном столике лежала небольшая стопка писем, на которых корявым почерком было выведено что-то рукой Тина. Дорон с нарочитой торжественностью вручил Артуру письма и незамедлительно вышел из комнаты, не говоря ни слова. Он был крайне разочарован их беседой.

Артур сел на кровать и с волнением принялся читать. В целом записи были вполне в духе Тина; от строк веяло веселостью и беззаботностью, однако неизменно каждое послание заканчивалось словами: «Мам, пап. Артур так и не появлялся? Я не знаю, где он, боюсь, могла приключиться беда… Как только он вернется, сразу же пишите мне. Мы все очень переживаем за него. Ваш, надеюсь, горячо любимый сын Тин».

Эти письма подтверждали тот факт, что его друг находится в добром здравии. Сперва Артур переживал, что, возможно, ребят подчинил тот странный голос, который он не раз слышал в стенах Троссард-Холла. Артур однажды передал услышанные слова Тину, отчего тот набросился на него, словно помешанный. Но тогда Тин не контролировал себя и не узнавал Артура. Эти же послания говорят совсем о другом. Они были написаны живо, весело и, несомненно, в стиле его друга. Если бы Тин находился под каким-либо психологическим воздействием, вряд ли он бы такое написал. Но что произошло? Артур не доверял повстанцам в полной мере, но все же он не видел оснований ставить под сомнения слова Алана и Востверза. Как же быть тогда с версией Дорона?

Артур отложил в сторону письма и решительно направился в столовую. Он надеялся продолжить беседу с господином Треймли. Однако, проходя по узко сплетенному коридору, услышал следующий разговор.

– Что все это значит? – тихо спрашивала Люция.

– С парнем что-то случилось, – угрюмо отвечал Дорон. – Он совсем изменился. Что это за странная татуировка у него на шее? Не исключено, что он связался с дурной компанией… А эти ужасные синяки на лице? Наверняка он с кем-то дрался…

– Но он же сказал, что его держали в плену в Омароне… Может, повстанцы дурно с ним обходились? – тоненьким голосом робко предположила госпожа Треймли.

– С какой стати им дурно с ним обходиться? Только на том основании, что Артур из Троссард-Холла? Милая, это же нелепо. Да и как они вообще узнали, что он учился в школе… Парень нам недоговаривает. Больше меня даже смущает эта его история исчезновения из школы. Почему он вдруг покинул Троссард-Холл, никому ничего не сказав? Он вообще в курсе, как переживал за него наш Тин? А сейчас наглец думает, что может просто так объявиться, ничего не рассказывая? Что он вообще о себе возомнил? Еще смеет нам врать! Меня раздражает вся эта ситуация!

– Дорогой, ты слишком суров к нему. Не сомневаюсь, что мальчик говорит правду.

Артур не захотел дослушивать этот милый семейный диалог; он ушел в комнату к Тину. Впервые за долгое время на него накатило чувство такого беспроглядного одиночества, что ему остро захотелось заплакать, как в детстве, когда люди несправедливо обижали его кормилицу Левруду. Всю дорогу в Беру юноше приходилось сталкиваться с незаслуженным к себе отношением, начиная от безразличного презрения армутских богачей и заканчивая жгучей ненавистью омаронцев. Все это мало трогало Артура, ибо обычно он был невосприимчив к чужому мнению. Однако глухое недоверие со стороны людей, в общем-то, близких глубоко ранило его. Неужели одних его слов недостаточно для того, чтобы ему поверить? Неужели нужно было выдумывать сказки, врать, чтобы его слова звучали правдоподобно? Да, конечно, история о том, что он покинул школу на своем единороге, так как захотел навестить дальнюю родственницу Левруду в Клипсе, может, и выглядела бы более правдоподобной, но она не являлась правдой!

Сюда можно было еще присовокупить, что тот же самый баклажановый единорог без проблем донес его до Омарона, но это было далеко от истины! Так неужели нужно лгать для того, чтобы придать веса словам? Неужели уродливая татуировка на шее в глазах других невольно делает его причастным ко всем возможным дурным поступкам? Почему так бывает, что зачастую близкие люди вместо того, чтобы оправдывать, напротив, делают все возможное, чтобы обвинить? Почему иногда случается, что совершенно незнакомый человек может проявить куда больше добра и понимания, чем тот, на кого более всего возлагаешь надежды о помощи?

Грустные мысли потоком хлынули в его сознание, и бедняге почудилось на мгновение, что он вновь видит перед собой желтоватый туман, поднимавшийся с поверхности коварных янтарных вод. И словно не было выхода из этого тумана. Артуру даже подумалось, что никакие его действия, вызванные добрыми побуждениями сердца, не смогут разогнать в полной мере желтушный пар, который всегда будет состоять из сомнений, непрекращающейся борьбы, предательства близких людей, отчуждения, непонимания и одиночества. В этот момент Артуру стало настолько безразлично, где он находится и что с ним происходит, что, казалось, если бы он сейчас вновь попал в шатры Ролли, его бы это нисколько не огорчило. Любое место представлялось ему лучше этого гнездима, где его принимали за лжеца и дурного человека.

Вдруг в комнату вошла Люция. Она выглядела расстроенной.

– Артур, ты… – Она невольно замолчала, испугавшись неестественной, почти болезненной бледности, которая явно проступила на загоревших щеках гостя. – Ты нездоров? – участливо поинтересовалась она, с ласковой заботой взяв его за руку, и почти тут же вздрогнула. – Что это? – спросила она, с удивлением уставившись на глубокие шрамы, которые уродливыми полосками поднимались до самых локтей, – отметины, доставшиеся Артуру после особо неудачных уроков с госпожой Тилли. – Это сделали повстанцы? – почти в ужасе пролепетала добрая женщина.

– Не волнуйтесь, все в порядке. Это не повстанцы. Просто по дороге я попал к армутам, вот и все.

– Армутам… – бессмысленно повторила за ним госпожа Треймли, нахмурив лоб. Она никогда не сталкивалась с жителями степей и плохо представляла, что это за народ. Беруанцы были совершенно несведущими в географии.

– Все нормально, – твердо повторил Артур, искренне надеясь, что та не будет его жалеть или еще что-то в этом роде.

– Ты к нам надолго? – с беспокойством спросила Люция.

Артур покачал головой.

– Просто Дорон, он… Такой упрямый. Вбил себе в голову, что ты плохо поступил по отношению к друзьям. Он вспылил, понимаешь… И теперь настаивает, чтобы…

– Я сейчас уйду, –