Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Тем временем двое направились в сторону догорающего дома. Дантрос следил за ними; он стоял на холме, где в былые времена, вероятно, располагались торговые ряды. Сейчас холм пустовал, и только обломки жалких построек давали представление о том, что здесь раньше находилось.

Со своего места Дантросу было отчетливо все видно; он мог разглядеть лица мужчин и насладиться их эмоциями, когда они, завороженные, подходили к пепелищу. Он немного позавидовал пришельцам, ибо те могли испытывать разные чувства, пусть даже и скорбь, в то время как он сам уже давно лишился этой способности.

С детским любопытством он смотрел, как искажается лицо Ирионуса, как оно стремительно окрашивается в пепельно-серый цвет. Как голубые глаза темнеют, в них клокочет ужас, граничащий с помешательством, как беспомощно льются слезы, которые, увы, не в силах потушить пожар. Прекрасные, достойные эмоции – жаль, что Дантросу уже никогда их не испытать. Двое мужчин со всех ног кинулись к дому; они скрылись внутри, совершенно не жалея себя.

«Неужели не боятся сгореть?» – удивился Дантрос, направляясь к ним. Нужно было придумать какой-то план, но ничего не лезло ему в голову. Вдруг он с изумлением увидел, что мужчины выбегают из полыхающего дома, неся на руках загадочный сверток.

– Неужели свиток? – ахнул Дантрос. Он вновь нетерпеливо пошевелил рукой в кармане, и оттуда лениво вылезли маленькие паучки, которыми его снабдила Сури. Крошечные, с ворсистыми лапками, безобидные на вид, они стали увеличиваться, превращаясь в отвратительно уродливых существ. Когда зло маленьких размеров – это противно, но не настолько, чтобы покрываться ледяным пóтом. Чем больше оно становится, тем сильнее ужасает.

Поистине это были настоящие чудовища, порожденные мраком! На гладких гибких лапах, которые напоминали длинные иглы, они, словно свора злобных собак, устремились в сторону неприятеля.

Дантрос поспешил за ними, ибо ему не хотелось терять единственную возможность побеседовать с Ирионусом. Когда он вплотную подошел к мужчинам, то увидел, что его славные воины не справляются с яростными естествознателями. Любимцы Сури оказались недостаточно сильными, чтобы сдерживать двоих воинственных мужчин.

Дантрос нахмурился, и в тот момент, когда его честные, не лишенные доброты глаза столкнулись с мстительными глазами Ирионуса, слуга Сури вдруг осознал, что предсмертные слова жены Ирионуса стали пророческими. Вряд ли ему удастся сегодня выжить. В этот момент Ирионус, заботливо придерживая у груди сверток, одну руку направил на Дантроса, и из нее вышло такое мощное поле, что старик застонал от боли. Из рваной раны между ребер хлынула неестественно рыжая кровь, окрашивая чистую одежду.

Но это все не могло закончиться так нелепо. Сури не должна так просто проиграть. Поэтому Дантрос, прикусив от боли губы, двумя руками создал поле-ловушку. Этот прием всегда срабатывал. Мужчины попались и не знали, как выбраться. Если бы сейчас враги Дантроса заметались и каждый по отдельности попытался спастись, то они бы еще сильнее запутались в его чарах. На это и был расчет. Однако все произошло совсем по другому сценарию.

Высокий беловолосый мужчина, смертельно побледневший, вдруг вышел вперед и, раскрыв обе руки, самоотверженно принял на себя весь удар Дантроса.

– Уходи, – прокричал он приятелю, и Ирионус, недолго думая, испарился в воздухе, бросив друга одного. Последним штрихом, оставшимся после того, как вспыхнула и погасла зеленая вспышка, был детский крик. Дантросу даже показалось, что он увидел хорошенькое лицо малыша, обрамленное черными волосами, которое, издеваясь, словно бы улыбнулось ему на прощание. Итак, слуга Сури жестоко ошибся. В руках у Ирионуса был вовсе не свиток, а ребенок, которого коварная женщина прятала в недрах дома!

Все было совсем не так, как мечталось Дантросу. Этот глупый самоотверженный поступок беловолосого мужчины немало смутил его разум. Разве обычно не происходит так, что каждый пытается спасти лишь собственную шкуру? Существуют ли на самом деле примеры столь благородной, бескорыстной и вместе с тем глупой жертвенности? Возможно, до встречи с Сури Дантрос еще имел об этом некоторое представление, но не теперь. Сейчас все случившееся казалось ему невероятным. Дантрос так разъярился, что одним движением руки прикончил страдания безумца. За секунду ничтожная жизнь прервалась, и он вновь стоял один, придерживая рукой рану.

Дантрос не почувствовал желаемого удовлетворения, напротив, его угнетала странная мысль. Несмотря на то что вокруг него не было ни души, он физически ощущал тот безрассудно-геройский поступок мужчины. Казалось, что его жертвенность вдруг приняла материальную форму и наполнила собой воздух, который стал густым, тягучим и невыносимо тошным для Дантроса. Ему даже суеверно почудилось, что после своей смерти враг продолжает вредить ему.

Онемев от ужаса, Дантрос прислушивался к мрачной давящей тишине, которая воцарилась вокруг. И он мог поклясться, что это и не тишина вовсе, но презрительное молчание того, кто недавно пал от его руки. Того, кто по своей нравственной красоте, силе, отваге и благородству превосходил его во сто крат. Застонав от невыносимой муки, Дантрос переместился к Сури в Воронес.

Госпожа, надо отметить, с нетерпением его ждала. Она не сомневалась, что тому удастся справиться с Ирионусом и отыскать «Последнее слово». Сури находилась в библиотеке, где имелись свитки на любой вкус, за исключением одного, самого важного.

Вдруг перед ее глазами возник Дантрос. Тот выглядел очень плохо. Из его раны обильно лилась кровь, лицо было смертельно бледным. По всему было видно, что несчастный умирает.

Сури кинулась к преданному слуге. Подобно естествознателям, она навела на страдальца руки, совершенно забыв, что лекарская наука ей недоступна. Увы, она не умела помогать людям. Губы Дантроса страдальчески вздрогнули, а его серые честные глаза впились в лицо госпожи.

– Я не смог его убить. Женщина мертва, но Ирионусу с ребенком удалось бежать. Младенец хорошенький, смуглый, голубоглазый, черноволосый, ему около двух смрадней. И… Я не знаю, где свиток. Простите меня, великодушная госпожа, – с трудом выговорив это, Дантрос с надрывом закашлялся, и его глаза закрылись навсегда.

Сури какое-то время с непониманием смотрела на мертвеца. Удивительная, совсем несвойственная ее характеру жалость вдруг коснулась самых глубин ее сердца. Дантрос был ее единственным другом, соратником и верным помощником в том пути, который она сама для себя избрала. Старый слуга хорошо знал хозяйку и принимал такой, какая она есть. И вот теперь Сури оказалась совершенно неспособной ему помочь и вернуть из долины смертной тени, несмотря на силу, коварство, злобу, мстительность и все те качества, которые до сей поры так успешно работали на нее.

Мрачное и давящее одиночество накрыло все ее существо, и бедняжка вновь ощутила себя маленькой девочкой,