Сияние вечного пламени - Пенн Коул

В итоге приятное утро прошло под знаком смеха и зарождающейся дружбы, но теперь я еще меньше понимала, чего хочу.

– Ну? – подтолкнула меня Элинор. – Вы с ним танцевали так, словно, кроме вас, никого в зале не было.

– Мы долго разговаривали, – осторожно проговорила я.

Элинор фыркнула:

– Он наконец признался, что втрескался в тебя без памяти? – Я остановилась, уставилась на нее, и у Элинор отвисла челюсть. – Блаженная Мать, он признался!

– Нет! То есть… не такими словами. Он… он сказал… – Я начала теребить кончики волос. – Я спросила о том, что он сказал на ужине у кузенов. Ну, о том, что заинтересован служить мне, а не вступать со мной в брак.

– И что? – Элинор схватила меня за руки и, вскинув брови, встряхнула. – И что?!

– И… он сказал, что хочет меня. Всю меня.

Клянусь богами, в глазах у Элинор появились сердечки, она взвизгнула, словно готовясь упасть в обморок. Я зарылась лицом в ладони и застонала.

– У тебя к нему те же чувства?

– Элинор, я помолвлена.

– Я спросила не об этом.

– Я помолвлена.

Элинор оторвала ладони мне от лица, заставив заглянуть ей в глаза:

– Если бы не помолвка… Скажи, ты чувствовала бы то же самое?

Потому что Элинор была мне верным другом – пожалуй, единственным за всю жизнь, если не считать Генри, – и потому что я устала прятать душу и притворяться несгибаемой, я позволила броне упасть и показала всю боль и сомнения, разрывающие мне сердце пополам.

– Элинор, у меня была жизнь и до этой короны. У меня были семья, работа и любимый мужчина. А сейчас появились новая семья, новое предназначение и чувства, каких я прежде не испытывала…

Я зажмурилась, отчаянно стараясь сохранить хладнокровие:

– Я теряю себя. Такое ощущение, что меня подожгли и все, что составляет мою сущность, понемногу сгорает.

Элинор притянула меня к себе и обняла за плечи:

– Мы знакомы недавно, но я уже вижу, что ты за девушка. Я вижу твою доброту и твои внутренние ценности. Они и составляют твою сущность, Дием, а не титулы и не мужчина, за которого ты выйдешь. – Она отстранилась и постучала по висящему у меня на шее медальону с эмблемой Дома Корбуа. – Все твердят, что феникс символизирует смерть и возрождение в новой ипостаси, но я не соглашусь. Думаю, это символ умения выжить, когда мир вокруг горит. Это напоминание о том, что нашу сущность не уничтожить никакими испытаниями. Мы не возрождаемся в огне. Мы раскрываемся. – Элинор вытерла мне слезы. Пылкая любовь в ее глазах так напомнила мне маму, что стало больно. – Этот мужчина, с которым ты помолвлена… Если любишь его – сражайся за ваши отношения, но если держишься за него из страха потерять свою сущность… – Элинор взяла меня за руки. – Твоей самости тебя не лишит никто. Ни корона, ни мужчина, ни сам Блаженный Клан.

Я позволила себе осмыслить ее слова, позволила себе осмыслить, что значит их принять, – осмыслить последствия не только для моего сердца, но и для всего Эмариона, если пойду по пути, который, как считал Лютер, мне предначертан.

– Ты замечательный советник, Элинор Корбуа, – сказала я, то и дело всхлипывая, и лбом коснулась ее лба. – И еще лучшая подруга.

– Это вы так про мужчин сплетничаете?

Элинор воздела глаза к потолку и застонала в изнеможении:

– Честное слово, Таран, умеешь ты все испортить.

Обернувшись, мы увидели, как Таран и Лютер неторопливо идут по коридору. Оба ухмылялись и казались расслабленными, но вот Лютер увидел мои покрасневшие глаза, мокрые щеки, и его улыбка померкла. Плечи напряглись, черты лица заострились.

– Королевушка, я знал, что каждый мужчина во дворце мечтает затащить тебя в постель, но зачем же посвящать в интимные подробности кого ни попадя?

– Ну что сказать, Тар-Тар, я такая несносная болтушка, – поддразнила я и, негромко смеясь, вытерла слезы.

– В чем дело? – коротко спросил Лютер.

– Все в порядке, ничего страшного, – зачастила я.

– Тар-Тар? – взвыла Элинор. – Отныне я буду называть тебя только так!

Таран зло на нее посмотрел:

– Ты еще по-другому запоешь, Элли-Бэлли!

Элинор нахмурилась.

– Кто тебя обидел? – настойчиво спросил Лютер, игнорируя своих кузенов.

На руках у него появились световые перчатки, а когда он сжал кулаки, вокруг него затрещали побеги магической силы.

Таран посмотрел на меня, потом на Лютера, потом пожал плечами.

– Ну давай, скажи нам, кого убить. – Он раскрыл ладони, и над ними появились две шипящие сферы тени. – Это Эмонн? Пожалуйста, скажи, что это Эмонн!

– Эмонн? – прорычал Лютер, прищуриваясь. – Это он тебя?..

– Блаженный Клан, уберите свою магию! – сварливо воскликнула Элинор. – Никто никого не обижал. Мы просто говорили о чувствах. Представляете, порой люди чувствуют. Вам двоим тоже нужно попробовать.

Таран усмехнулся, и его сферы исчезли, а вот Лютер стоял на своем. У меня сердце замерло от оберегающего огня, полыхавшего у него в глазах.

Я слабо улыбнулась Лютеру:

– Я в порядке. Правда.

Элинор подошла к Тарану и взяла его под руку:

– Пойдем со мной, Тар-Тар. Может, удастся превратить Домо-приемы в игру с выпивкой.

Они зашагали прочь, оглашая коридоры смехом.

Лютер спрятал свою магию, внимательно оглядел меня и подставил локоть:

– Можно мне тебя проводить?

После недолгих колебаний я взяла его под руку и устроила ладонь на предплечье. Даже сквозь плотную ткань камзола я чувствовала такую же вибрацию энергии, текущей между нами, как если бы мы оба были неодеты.

– Твой отец здесь, – объявил Лютер. – Я приказал стражам отвести его в зал собраний. – Он сделал паузу. – Я должен спросить… Ты уверена, что хочешь этого? Как только ты представишь его своим советником, обратного хода не будет. Дома захотят узнать о нем все, включая его связь с тобой.

Я с трудом сглотнула комок в горле. Нет, уверена я не была. От одной мысли, что на Домо-приемах я подставлю отца под удар влиятельных Потомков, у меня ускорялся пульс.

– Ты обещал защищать моих родных и близких, если я присоединюсь к Дому Корбуа. Ты до сих пор готов сдержать это обещание?

Лютер промолчал, но его взгляд, обещание, горевшее в его глазах, были красноречивее тысячи слов. Обещание сражаться, отдать жизнь, если понадобится, чтобы защитить меня и все, что мне дорого.

– Ты по-прежнему веришь, что сможешь оберегать их, даже если раскроется их связь со мной?

– Самых верных стражей я приставил к твоему отцу, к Теллеру, а также к Море и к Центру целителей. – Лютер нахмурился. – Но Генри…

– Понимаю, – вздохнула я. – От караулящих его стражей будет