Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

них он ударил в лицо кулаком, удар второго отбил знаменем. Следом прыгали легионеры, во рву началась свалка, лязг оружия перекрыли дикие крики. Вот на глазах Невия очутившийся подле него Септимий разрубил голову рослому иберу. Стоявший справа варвар с размаху ударил центуриона копьём, тот рухнул. Ибер замахнулся на Невия, и тогда тот двинул ему в лицо древком сигнума, превратив ощеренный рот в кровавое месиво.

Справа и слева звенела сталь. Легионеры, каких становилось всё больше, теснили врагов изо рва. Потом раздался грохот, это в ров рухнул насмерть сражённый слон. Прыткие иберы попытались использовать его тушу как мосток, чтобы ворваться в лагерь, но римляне остановили их и сейчас.

Мёртвой хваткой вцепившись в сигнум, Невий подхватил с земли меч Септимия, выбрался изо рва и бросился на стоявших перед ним врагов. Их было много — несколько десятков, и многие швырнули копья, пытаясь поразить гиганта в доспехах, увешанных фалерами и залитых кровью, но Фортуна была в этот день на стороне Невия. Ни одно копьё не попало в цель, а через миг он уже крошил мечом щиты и шлемы врагов, отбивая знаменем ответные выпады. А ещё через миг к нему присоединились товарищи, непрерывно выбегавшие изо рва. И враги попятились.

Рухнул ещё один слон, потом ещё. Несколько сот самых отчаянных иберов полегли во рву и перед ним. Появились нумидийские всадники, принявшиеся швырять дротики с тем, чтобы прикрыть отступление расстроенных пехотных полков. Римляне отвечали бросками пилумов и шли вперёд до тех пор, пока не взревели трубы, возвещая отбой. Фульвий боялся ловушки и преследовать не решился. Достаточно было, что Ганнибал потерпел жестокое поражение, как потерпели его и кампанцы. Достаточно было, что попытка освободить Капую провалилась.

— Достаточно! — сказал Фульвий. Он был доволен собой. Он не подозревал, что Ганнибал ещё не воплотил в жизнь второй части своего плана.

— Латинские волки вцепились в Капую, словно цепные псы. Посмотрим, как они завоют, когда я занесу меч над волчицей! — сказал он вечером Махарбалу. Страшная усмешка изуродовала лицо Ганнибала. — Помнишь, старик, ты звал меня на Рим? Тогда я отказался и, готов признать, что был не прав. Но мы исправим эту оплошность! Ещё не поздно!

— Поздно! — сказал Махарбал. — Теперь Рим нам не взять.

— Так хотя бы освободим Капую. Хотя бы одно войско, да поспешит на защиту родного города. Мы задавим одного волчонка, а кампанцы пусть разбираются со вторым! Пора уж и им проявить себя настоящими мужами!

Войско Ганнибала было невелико, но то были лучшие его полки: нумидийцы и иберы, стремительные в движении и отчаянные в бою. С такими воинами можно было рискнуть, и Ганнибал уже следующей ночью оставил лагерь.

Он рассчитывал на внезапность, но Фульвий узнал о его замысле от перебежчиков. Полководец не верил, что затея Пунийца может чем-то грозить Городу: десяти полков слишком мало для взятия твердыни, защищённой мощными стенами и мужеством многих тысяч квиритов; но паника.

— Страшно даже вообразить, какая поднимется паника!

Ганнибал ещё был под Капуей, а римский гонец уже спешил в Рим. Сенат встревожился, получив донесение Фульвия. Одни требовали срочно отозвать все армии на защиту Города, другие считали разумным не обращать вовсе внимания на потуги Ганнибала. Яростная перепалка в курии закончилась тем, что сенаторы порешили вызвать из-под Капуи лишь часть войска, но лучшую часть. Ганнибал спешил к Риму с отборными своими воинами, Фульвию надлежало противопоставить им своих лучших бойцов. Пятнадцать тысяч самых отважных, искушённых, могучих. Фульвий лично отбирал центурионов для похода, центурионы тщательно отбирали людей. Римляне проиграли Ганнибалу лишь день, какой намеревались вернуть во время марша. Они спешили, как могли, но Город не знал об этом.

— Ганнибал у ворот! — этот вопль ворвавшегося в город вестника из Фрегелл поверг квиритов в ужас.

Они уже решили, что Ганнибал боле не страшен Риму, что грозного Пунийца более не существует, что карфагеняне — мальчики для битья. И вдруг…

В городе началась паника, какой так опасался Фульвий. По улицам бегали растрёпанные женщины, бросавшиеся из дом в дом, из храма в храм. Сенаторы засели на форуме, не зная толком, что следует делать. На всех воротах, на Капитолии была выставлена крепкая стража, но сможет ли даже самая крепкая стража спасти от Пунийца?! Ганнибал мог быть доволен, знай он о хаосе, в какой погрузился Рим при одном известии о его приближении. Ганнибал мог рассчитывать на успех даже со своим ничтожным отрядом, ибо страх порой могущественнее самого бесчисленного войска. Но он не успел…

Фульвий оказался быстрее. Сто манипул в сопровождении лучших всадников вошли в Город через Капенские ворота, грозным видом своим внося успокоение в сердца сограждан.

Наутро к Риму подошёл и Ганнибал, уже знавший, что опоздал. Но он ещё надеялся; то ли на свою удачу, то ли на случай, то ли просто на чудо. Пуниец выстроил войско перед Городом, и римляне приняли вызов. И чудо случилось: небо вдруг разверзлось страшной грозою, не позволившей солдатам скрестить оружие. То же повторилось и на второй день.

Небеса вновь разверзлись. Карфагеняне спешили укрыться в наскоро сооружённом лагере, а Ганнибал в окружении сотни телохранителей рассматривал неподвижно стоящих в строю перед городом римлян, переводя свой единственный глаз с одного воина на другого. Он видел их лица — всех этих септимиев, корнелиев и невиев, лица, преисполненные решимости, окропляемые хлёсткими каплями дождя. Он видел эти лица, и сердце Пунийца наполняла усталость. Он не мог победить этих людей. Он был искушённей их и имел солдат не менее искушённых и не менее храбрых, но победить этих людей он не мог.

— Волчата выросли! — прошептал Ганнибал, поворачивая коня прочь от несокрушимо высящейся в тёмном небе стены. — Выросли…

На следующий день он ушёл от Рима, чтобы больше никогда не возвращаться сюда…

11.3 Войско Солнца идёт через Степь и вступает в Бактрию. Бактрийцы под предводительством Гумия переходят на сторону завоевателей

Свой путь армия Чёрного Солнца продолжила по весне, когда холмы зазеленели пахучей полынью. Зимовка прошла без особых хлопот, если не считать утрату в конях и людях. Лошади — примерно десятая часть — не перенесли суровой зимы. Люди, тысяч до двадцати, частью умерли, частью поразбежались. Ушли многие дунху, укрылись в родные края многие жуны. Пытались дезертировать убоявшиеся Степи черноголовые, но переход через заснеженную степь оказался почти для всех их погибелен.

Пересчёт воинов показал, что убыла добрая четверть войска. А ведь была проделана лишь ничтожная часть пути и преодолено сопротивление единственного покуда