Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Естественная убыль для подобного перехода, — сказала она. — По пути в Бактрию мы растеряем ещё столько же. Но ничего, в Бактрии, Парфии, Мидии и Парсе мы пополним наши ряды.

Но покуда пополнения не предвиделось, а потери продолжали расти. Несколько тысяч воинов остались навсегда в страшной пустыне, намеренно или случайно уведённые в сторону от караванного пути местными проводниками. Аландр с Племенем без имени подоспел к месту трагедии слишком поздно. Громадные, в сто шагов в высоту барханы были испятнаны телами людей и коней, брошенным скарбом. Когда поднимался ветер, вершины песчаных холмов курились, заметая мертвецов.

Потом началась буря. От горизонта к горизонту потянулись змеями песчаные полосы. Окрестности заволокло колкою пылью, омрачившей воздух. Стороны света исчезли. Песок лез в горло, слепил глаза, больно хлестал по лицу, мешал движениям. Барханы медленно, но приметно глазу меняли очертания.

Аландр приказал идти к северу, но выбраться из западни удалось не всем. Тридцать витязей были поглощены перекатывающимися барханами. Прочие встретили утрату с пугающим, как у Таллы, спокойствием.

Миновав цепочку небольших, мелких озёр войско длинной змеёю втянулось в котловину, окаймлённую редкими оазисами[6K31]. Воздух здесь раскалялся настолько, что трудно было дышать, вода была драгоценностью. Но проживавшие в этих краях люди не только рачительно обрабатывали землю, но и строили аккуратные домики, рядками образовывавшие ухоженные, радующие глаз селеньица.

— Это чеши, самые благородные люди в Степи, — сказала Талла. — Оставим их в покое.

Воинам Солнца строго-настрого запретили обижать местных жителей. За еду, фураж и воду расплачивались полновесным серебром. Эти люди были единственными, кого не тронули завоеватели.

Из котловины вышли на горные перевалы и двинулись строго на запад. Жара стояла немилосердная, из-под камней выползали гады, люди травились дурной водой. Иные по утру не просыпались, другие сходили с ума. Последняя невзгода особенно часто поражала черноголовых, кричавших, что видели великую Бабку Запада с тигриными клыками и вкушали молодильные персики. Утративших разум оставляли на попечение редких в этих краях кочевников — без надежды увидеть вновь.

Даже Аландру, привычному ко всему, путешествие давалось непросто. От слепящего солнца и стегающего по лицу песка слезились глаза, волосы сделались ломки, кожа рук — чёрна. Тело высохло, стало жилистым и сухим. Другим приходилось того хуже. Лишь Таллу тяготы пути, казалось, совершенно не занимали. В любой час дня или ночи она была неизменно свежа, будто выйдя из прохладного ручья. В ласках она сделалась неутомима, а красота была столь ярка, что слепила глаза пуще солнца. Порой ночами она исчезала, не объясняя причин, а, возвращаясь, становилась ещё энергичней, чем прежде.

Продвигались рывками, подобно змее, то медленно втягиваясь бесконечной колонной в горные проходы или теснины между холмов, то разворачиваясь лавами на равнинах. С местными жителями не церемонились. Налетали ненасытной саранчой, забирали хлеб, фураж и скот, хватали, истомлённые долгой дорогой, визжащих женщин. Рубили, если те пробовали сопротивляться, мужей. Избивали стрелами обитателей станов, взявшихся за оружие — от велика до мала. Оставляли за собой землю, выжженную не одним солнцем, но ещё более немилосердно — огнём.

Талла не препятствовала бесчинствам, Аландр молчал. Она — дабы вознаградить воинов за тяготы перехода, он — зная, что невозможно удержать озверелую от тех тягот толпу.

Заканчивался третий месяц пути, когда войско вышло к громадному озеру, почти морю. Обильно поросшие зеленью берега и вода вернули бодрость коням, люди до тошноты объедались — варя или жаря по вкусу — мясом птиц и антилоп, коих было здесь безо всякого счету. Однажды даже устроили загонную охоту тридцатью тысячами всадников, сложив к кострам груды свежего мяса. Повеселевшим воинам Талла объявила:

— Теперь уже близко!

Она не солгала. Дальнейший путь был менее труден. Скоро дозоры, гоня перед собой орды беглецов, вышли к полноводной реке, за какою маячили разъезды.

— Пришли, — сообщила Талла, направляя коня к самой воде. — Это не враги, это друзья. По крайней мере, я надеюсь на это. Самая трудная часть пути пройдена. Устраивай лагерь.

Аландр собрал генералов и объявил, что они пришли. Генералы передали эту весть воинам, чьи ликующие крики огласили затаившийся берег. Разбили гигантский, тянувшийся сколь хватало глаз вдоль реки стан. Юркие цайши в чёрных одеждах произвели пересчёт войска.

Талла почти не ошиблась в расчётах. От ста тридцати тысяч бойцов, оставивших Ордос, уцелело чуть больше шестидесяти. Что было не так уж плохо, если учесть протяжённость и сложность перехода. Особенно пострадали хунны, понёсшие немалые потери в битве с кровными врагами-юэчжами, жуны, часть погибшие, частью разбежавшиеся, и черноголовые, непривычные к Степи. Последних уцелела едва ли половина, и Аландр решил особенно беречь их. Трудно найти лучшего воина для позиционного боя или осады, нежели приученный к строю, стреляющий из арбалета шицзу.

Войско стояло подле реки, отдыхая и набираясь сил семь дней, на восьмой на противоположном берегу появились всадники. Они неспешно сошли к воде и замерли, рассматривая столпившихся супротив пришельцев. Потом из общей толпы выделился вельможа в алом плаще. Махнув рукой, он что-то крикнул. Аландр не понял его слов, зато поняла Талла.

— Это наш друг. Я переговорю с ним.

С этими словами Талла и взошла на плот, сколоченный из стволов небольших, нарубленных подле реки деревьев.

— Мне поехать с тобой? — спросил Воин.

— Нет, оставайся с войском. Этот человек скрытен, он не будет разговаривать при незнакомце. Он заключил договор со мной и вести переговоры будет только со мной. Не беспокойся, со мной ничего не случится.

Аландр невольно усмехнулся на эти слова. Если и приходилось о чём-то беспокоиться, то как раз за людей, имевших дела с Таллой.

Направляемый двумя вооружившимися шестами гетайрами плот медленно заскользил к противоположному берегу. Оттуда отчалила лодка — также с тремя людьми на борту. После недолгих манёвров судёнышки встретились посередине реки. Здесь было неглубоко, течение плавно, так что гетайры без труда удерживали плот на месте, воткнув шесты в илистое дно. Гребцы с лодки — облачённые в изящные доспехи юноши — зацепились за плот.

Несколько мгновений все молчали: гребцы, настороженно рассматривая незнакомцев, переговорщики с оттенком усмешки — приветливой, но натянутой.

— Здравствуй, Гумий! — наконец вымолвила Талла на языке, неведомом гребцам — ни тем, ни другим, — понятном единственно Гумию.

— И тебе здоровья, Леда, — откликнулся Посвящённый. Он слегка дёрнул головой, что означало поклон; кольчужная сетка, спадавшая со шлема на шею, тоненько звякнула. — Великолепно выглядишь! Прекрасна, как никогда!

— Пребывание на свежем воздухе способствует свежести лица. Что скажешь ещё?

Гумий ответил не сразу. Приставивши