Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 2 - Шуан Мэйхуа

– Вы ослеплены своей ненавистью. Все совсем не так, как вы думаете, Ваше Высочество. Я клянусь своей жизнью.

– Ложь! – закричал Ю Байху, раскрыв ладонь и наградив мастера Люй очередной пощечиной. – И ваша жизнь здесь ничего не стоит.

Послышался шлепок, а после Люй Яо, стерпев боль, тихо сказал:

– Как же вы похожи со своим шифу. Выросли точной копией его. Нам довелось с ним как-то разговориться. Он еще тогда возлагал на вас большие надежды и сказал, что холодный ум и силы могут свернуть горы. Что человек, не обремененный ничем, может совершить невозможное. Но все-таки вы отличаетесь, вы не такой черствый, как Шэнь Панин. Все, кто рождается в золотых дворцах, обречены драть друг другу глотки. Братья и сестры убивают друг друга и не могут спать по ночам, зная, что могут не проснуться. Я вас уверяю, Ваше Высочество, наследный принц не виноват. Случившееся сложно объяснить, но…

Ю Байху покачал головой:

– Вы думаете, император или я поверят хоть единому вашему слову или оправданию? То, что вы еще дышите, лишь благодаря тому, что семья Сяо непременно должна подписать договор с императорской семьей. – Подойдя ближе, Ю Байху шепнул мастеру Люй на ухо: – Вы привели в Пурпурный дворец демона. Вы – предатель, мастер Люй. И помрете такой же позорной смертью, как и полагается предателям! – Отойдя на шаг, Ю Байху отнял веер из рук Люй Яо и отдал приказ стражникам: – Увести!

Люй Яо засмеялся в голос. Он был растрепан и покрыт собственной кровью. Однако он продолжал смеяться:

– Ха-ха-ха… Ваше Высочество Ю Байху, все-таки вашему отцу-императору незачем беспокоиться. Даже если тот будет при смерти, у вас не хватит мужества нанести последний удар или сказать слово против. Ха-ха-ха… Как же вы жалки. Вините ветер, что тот приносит запах навоза, тем временем как сами стоите на куче дерьма.

Теперь же, проведя несколько дней в заключении, мастер Люй посмеивался над собой. Цзянь Чжун, заметив в очередной раз улыбку на его лице, не сдержался:

– Почему вы постоянно смеетесь? Вам весело? – Подняв руки и немного позвенев цепями кандалов, старый лекарь тихо добавил: – Жаль, я не могу приготовить вам настойку, чтобы немного облегчить ваше положение, мастер Люй.

Люй Яо снова поддался кашлю. Прическа давно растрепалась, и на его лицо медленно сползло несколько черных прядей.

– Цзянь Чжун, давайте поговорим по душам, как в тот день. Я же не смогу уйти с миром, так и не разгадав эту тайну, – с мягкой улыбкой обратился Люй Яо к Цзянь Чжуну.

Тот нахмурился:

– О чем это вы?

– Вас же не за компанию со мной связали и казнить собираются. Ну же, признавайтесь, какой грех совершили? Неужто не ту настойку приготовили для придворного повара или стражника. Я в эту чушь не поверю. Знайте.

– Мастер Люй, – голосом, полным отчаяния, протянул лекарь.

Люй Яо прикрыл свои глаза феникса за густыми черными ресницами:

– Я всю жизнь растил ребенка дорогого мне человека. Оберегал его, зная, что, возможно, он может уничтожить весь мир. Порой я даже боялся его – за что мне ужасно стыдно. Наверное, я никогда не смогу сказать ему об этом, но это чувство, когда ты не понимаешь, как помочь… оно невыносимо.

Цзянь Чжун знал, что для такого человека, как Люй Яо, тяжело оказаться в подобной ситуации. Выход для него был только один – если бы сам император отменил казнь, но судя по тому, как обстояли дела, это было маловероятно.

Что-то больно кольнуло в сердце Цзянь Чжуна. Он видел людей, которые находились на последнем издыхании. Видел мертвых. Он мог даровать жизнь, а также мог запросто ее отнять. Однако смотреть сейчас на Люй Яо для него означало медленную смерть человека, который перед тем, как его душа подойдет к порогу смерти, ищет искупления и переосмысливает свою жизнь, прося прощения и принятия. Цзянь Чжун молча слушал его, как делал очень часто за свою долгую карьеру лекаря.

Он тихо выдохнул:

– Порой даже простая простуда может быть смертельна. Мы не боги, мастер Люй. Мы люди и можем совершать ошибки и испытывать страх. Признавая свои слабости, мы становимся сильнее. Я никто, чтобы мои слова имели для вас вес, но… – Цзянь Чжун мягко улыбнулся, обращаясь к Люй Яо спокойным голосом: – Мне кажется, вы сделали очень многое и не должны испытывать чувство вины.

Люй Яо опустил голову, и его взгляд скрылся под тенью свисающих прядей волос:

– Наверное, вы правы. Однако я еще раз повторю свой вопрос: «За что вас поймали и собираются казнить? Что вы сделали?»

Лекарь прикусил язык и продолжал молчать. Люй Яо же собрался с силами и, несмотря на многочисленные побои, встал.

– Я-то знаю свою вину, – закричал Люй Яо. Он медленно подошел к лекарю, покачиваясь, и посмотрел на него глазами, полными безумия: – Кому вздумалось казнить никому не нужного лекаря? Даже когда госпожа Ван Су умерла, вам сохранили жизнь. – Люй Яо пнул Цзянь Чжуна ногой.

Старый лекарь лишь виновато опустил взгляд, стерпев боль. Люй Яо нанес ему еще несколько болезненных пинков, ругаясь и вынуждая рассказать ему причину, но в какой-то момент Люй Яо полностью отчаялся и пал на колени перед Цзянь Чжуном.

Его плечи дрожали, а миндалевидные глаза заполнились слезами.

– Вы мне что-то недоговариваете. Я же знаю, – прошептал Люй Яо сквозь слезы. Его бледные губы, покрытые сухой корочкой, дрожали. – Я вас прошу только об одном… Скажите, пожалуйста… Что на самом деле произошло в ту ночь, когда на свет появился Наследный принц. Вы же знаете правду. Скажите.

* * *

Толпа начала собираться в центре города, еще не успев полностью пробудиться после долгого празднования свадьбы Его Высочества наследного принца Ю Вэйюаня и наследной принцессы Сяо Мэйли. С первыми лучами восходящего солнца раздался гулкий звук гонга. Еще за несколько часов до прибытия долгожданных молодоженов императорские стражники в спешке начали готовить помост для казни. За долгие годы неиспользования он успел обветшать и прогнить. Теперь, сменив глухие удары молотка на гром барабанов, доверенный императора поднялся на подмостки, где вот-вот должна была состояться публичная казнь. Он развернул свиток, чтобы огласить имя осужденного – как велит обычай, во имя «справедливости», но в равной степени и для того, чтобы дать толпе пищу для слухов. Ведь ни суда, ни объявления до этого дня не было.