Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 2 - Шуан Мэйхуа

и Лань Шицан. Они стояли к нему спиной и держались за руки. Люй Яо тут же нахмурился и сжал кулак. Он продолжал идти прямо, но мираж перед глазами не менялся. Ван Су и Лань Шицан все так же оставались вдалеке, совершенно недосягаемы для него.

Люй Яо остановился, тяжело дыша. Он приложил руки, закричав во все горло:

– А-Су…

Собственное эхо отдавалось у него в ушах какое-то время. Он рухнул на колени, и его плечи задрожали. Люй Яо плакал.

– Я понял. Я все понял. Я лишь часть – наблюдатель. Рожден для того, чтобы только наблюдать со стороны. Больше я ни на что не способен.

Когда он снова поднял взгляд, он увидел, что Ван Су наконец обернулась. Она мягко улыбнулась. Так же нежно, как и всегда. Люй Яо бы никогда не перепутал это улыбающееся лицо. Оно было прекрасно. В глазах Люй Яо не было человека столь прекрасного, как его А-Су. Она кивнула ему, поблагодарив, а потом снова повернулась к своему возлюбленному. Взяв того за руку, они ушли, больше не оборачиваясь.

Заросли исчезли, как и голубое море. Яркое солнце сменила холодная луна. Мелодичный звон одинокого колокольчика зазывал пришедшую душу к себе, чтобы отправиться в путь. На Желтом источнике покачивалась одинокая лодка, зазывая Люй Яо к себе. Внутри лодки лежал его веер. Люй Яо осторожно потянулся за ним, а потом раскрыл. Веер был совершенно новым. Как будто и девятнадцать лет не прошло, как его ему подарили. Он еще пах чернилами и цветами. Не запачканный кровью и не изношенный временем. Меж зеленого бамбука и журавлей, аккуратным почерком Ван Су, были выгравированы иероглифы:

– Смерть лишь начало новой жизни. Но чтобы ее начать, нужно отпустить прошлое. Пора и тебе выйти из тени. Я благодарю тебя и отпускаю, и тебе пора отпустить меня…

Веер, который Люй Яо держал в руках, постепенно начал рассыпаться, пока не превратился в черную пыль.

Его руки были вытянуты, как будто веер все еще лежал у него на ладонях. Люй Яо посмотрел на лодку, задаваясь вопросом:

– Это все?

* * *

– Учитель! Учитель, прошу, откройте глаза! Пожалуйста, учитель, проснитесь. Я умоляю вас, учитель… Вы не можете так поступить со мной. Я не смогу без вас. Мне так больно, учитель… Пожалуйста, не умирайте… Пожалуйста… Я повсюду искал вас. Мне нужно было сразу прийти за вами. Это я во всем виноват. Я виноват, что оставил вас… Я сделаю все, что вы попросите. Я больше не ослушаюсь, я клянусь… Только, пожалуйста, откройте глаза… откройте глаза и отругайте меня, учитель…

Это не было похоже на отчаянный плач или крик. Это был самый настоящий вой – когда душа разрывается на части от потери близкого. Слезы срывались с его глаз. Он весь измазался в крови своего учителя. Ю Вэйюань пытался зажать рану, но восстановить рассеченное надвое тело было невозможно. Он обхватил голову своего учителя, рыдая и покачиваясь, словно пытался успокоить себя или плачущего ребенка.

– Мне так больно, учитель… Мне никогда не было так больно… Пожалуйста, откройте глаза… Только не оставляйте меня… Пожалуйста…

И Чан испуганно округлил глаза. Когда он увидел Хуэйлэя, он сразу же узнал коня. Вот только человека, сидевшего на нем, он не смог узнать с первого взгляда.

Алое свадебное одеяние, залитое кровью. Распущенные белые волосы. Холодное, бесстрастное лицо человека, который, казалось, был готов перевернуть все три мира. А сейчас он стоял на коленях в луже теплой крови, словно сорванный и выброшенный в вязкую жижу бутон – медленно погружаясь в эту трясину, пропитываясь грязью и болью этого мира, но до последнего оставаясь собой. Он задыхался от рыданий. Ю Вэйюань так кричал, надрывая горло, что толпа вовсе позабыла, что наблюдала за публичной казнью предателей родины.

Мир замер, проявляя уважение и сострадание к ребенку, потерявшему родителя. Темное пятно постепенно расползалось по подмостку, впитываясь в подол свадебного одеяния Ю Вэйюаня. Теперь чистое голубое небо над головой не выглядело столь безоблачно…

Ю Вэйюань медленно опустил лоб к плечу учителя, позволяя слезам беззвучно стекать по его щеке. Его губы едва заметно шевелились, повторяя:

– Учитель…

Глава 56. У Его Высочества больше нет друзей

Что есть смерть? Даже если она приносит долгожданное умиротворение, все равно найдутся люди, которые будут вас оплакивать. Но разве мы не стремимся к этому – к тому, чтобы кто-то проронил слезу, вспоминая нас у могилы? Лишь во время утраты приходит полное осознание того, насколько дорог нам был тот или иной человек. Лишь когда тонкая нить обрывается, а стены рушатся, можно осознать всю важность и значимость этих уз.

Ю Вэйюаню еще никогда не было так больно, как сейчас. Он боялся опустить взгляд и увидеть то, во что превратилось тело его учителя. Он смотрел только на бледное лицо Люй Яо, понимая, что этим глазам больше не суждено открыться и посмотреть на своего ученика.

Толпа начала перешептываться между собой. Кто-то указал на небо, воскликнув:

– Это снег… Снег идет, смотрите.

Прохладные порывы ветра приносили снежные хлопья. И Чан протянул руку, позволив холодному сгустку опуститься на его ладонь. Из приоткрытых губ мальчика вырвался холодный пар. Он прошептал:

– Холодно…

Прогремел раскат грома. Голубое небо вмиг затянулось густыми багровыми тучами. И Чан видел, как Ю Вэйюань встал с колен и расправился со стражниками. Убивая одного за другим. Беспощадно и без промедлений. С белоснежного клинка капала свежая кровь, а сам Ю Вэйюань полностью отчаялся и, рухнув на колени, схватился за голову, громко закричав.

Люди разбежались во все стороны. На недавно переполненной людьми улице остались только И Чан и Ши Тао.

Несмотря на ужасную головную боль, Ю Вэйюань снова подполз к своему учителю. Он достал окровавленный веер и, освободив Люй Яо от кандалов, аккуратно вложил его в руки умершему.

Несмотря на страх и непонимание происходящего, И Чан рванул к помосту. Подойдя ближе, он замедлил ход, выжидая, не попытается ли Ю Вэйюань навредить ему. Но тот полностью проигнорировал мальчика, утопая в собственном горе.

И Чан всхлипнул, подойдя к лекарю Цзянь Чжуню. Он откинул белую ткань, проявив посиневшее лицо своего учителя на свет. На шее выделялся след от веревки. А на ресницах застыли слезы.

Двое учеников осиротели почти одновременно. Они стояли на коленях перед еще теплыми телами своих наставников. Вмиг на душе стало так пусто. С каждым фэнем становилось все холоднее. Снег продолжал кружиться, пытаясь скрыть утрату