Последний берег - Олег Плескач

постепенно пожелтели и стали похожи на языки пламени. Гул медленно перерастал в звук более высокий и почему-то страшноватый, а от пожелтевших бликов словно стало жарко. Постепенно калейдоскоп огненных бликов приобрел очертания — контуры прямоугольных фигур. Фигуры вырисовывались всё отчетливее и, наконец, в них стало можно разглядеть контуры домов, а жутковатый гул все отчетливее стал похож на крик. И вот Максим уже видел горящие избушки и палатки в родном поселке, бегающих людей, слышал предсмертные крики своих односельчан… своих близких. Затем контуры поплыли, поменяли форму. Теперь Максим увидел другую картину — еще один поселок. Никаких криков и никакого огня. Прямые улицы, проложенные крест-накрест. По краям улиц — одинаковые, по образцу сколоченные, одноэтажные домики. Ровные и аккуратные. По улицам снуют люди — в чистой черной униформе. Почти все вооружены. На пересечении двух широких улиц — площадь и высокое, метров семь высотой, здание, похожее на башню с высоким шпилем. Он уже видел это здание. Он был там раньше. Под этим зданием была землянка, и он сидел там, запертый, в плену. Черная земля, крутые утесы.

В голове громыхнуло, картинка перед глазами исчезла. Теперь перед глазами Максима была всё та же темная ледяная вода, подсвеченная бликами от костра.

Голова закружилась, в глазах потемнело.

«Макс! Эй!»

Максим разлепил глаза. Руки ныли, в висках и веках стреляло. Он лежал на спине, на плоту. Голова на коленях у Тани, сама она склонилась над ним, прижимала руку ко лбу.

— Тебя колотило, — раздался голос Марты. Размытые контуры ее лица возникли над ним. Потом теплая щекотка — Мишка лизнул в щеку и о чем-то проскулил.

— Я тоже видела, — шепнула Таня.

Максим поднялся. В последний раз резануло в веках, потом полегчало.

— Разворачиваем! — скомандовал он.

Спутники посмотрели на него с недоумением. Кирилл даже с легкой насмешкой.

— Разворачиваем, — повторил Максим, — обратно, к Надежному!

Остальные переглянулись. Максим продолжил.

— Там же наши люди! Я все думал об этом, но каждый раз сам себя затыкал. Мол, раз они сами не хотят никуда, то и хер с ними, пускай доживают. Но теперь, когда у нас есть возможность выбраться, то вернуться и хотя бы предложить им мы должны. Мои родители никуда не хотят оттуда, но я попробую их убедить. Кирюх, у тебя ведь дядька-инвалид там остался.

Все молчали. Первой заговорила Марта.

— У меня еще сестра, но мы с ней давно не общались. Не разговариваем.

Алина с Таней промолчали — у них на островах больше никого.

— А еще, — прибавил Максим, — наши там под угрозой.

Он подсел к Кириллу и тихо проговорил, чтобы остальные не услышали:

— Деревянные скоро нападут, как и обещали. Я видел.

— Во сне, что ли, видел? — Кирилл поднял брови. Раньше он засмеялся бы над этим — мол, предрассудки бабские. Но теперь, после знакомства с Мартой, он ко всему, особенно к друзьям, относился намного серьезнее.

— Я вижу это в воде! — отшутился Максим, но друг только нахмурился.

Они оба оглянулись на подруг, сидевших за ними, словно ожидавших, пока решается их судьба. Кирилл кивнул.

— Ты прав. Я тоже так думал — типа, все вместе только погибают, а спасаются — поодиночке. Но раз есть шанс, надо вернуться к своим и позвать.

Они пожали руки, обнялись.

«Курс на северо-восток! — скомандовал Максим, — домой!»

Глава 33

Никто из путников еще не ходил по морю в абсолютной темноте, да еще и на морозе. Ни луны, ни звезд — черная пустота над головой. Черная пустота вокруг и черная бездна внизу. Перемену курса женская половина команды восприняла без особого восторга, но делать было нечего. Если бы они не были на сносях, Максим с Кириллом сразу заявили бы: «Не нравится — за борт и гребите, куда хотите!» Отношения отношениями, а друзья и дом дороже. Но теперь подружек приходилось беречь. Если бы не компас, заблудились бы путешественники в первый же день. Утонуть бы не утонули — их бы рано или поздно прибило либо к острову, либо к материку. Если бы они быстрее не замерзли насмерть.

Максим сидел и снова вглядывался в блики на воде вокруг плота, освещенного костерком. Сердце волновалось, ведь впереди — родной остров, маленький поселок, где он провел последние десять лет, почти треть жизни. Годы, полные испытаний, страхов и невзгод, но все равно дорогие сердцу и даже по-своему счастливые. Поднимаясь на борт, он сказал себе, что не будет скучать по этой богом забытой глуши, но сейчас он уже не был в этом уверен. Это тоскливое, вечно холодное и неуютное место стало его домом. Если он выберется оттуда, на самом ли деле он не будет скучать? Может, будет? А если будет, то по чему же именно? По самому острову? Так он больше не будет таким же, каким был последние десять лет — теперь он будет темным и холодным, никакого полярного дня, никакого солнца, никакой жары выше нуля летом. Или он будет скучать по стабильности, царившей на давно знакомом острове? Но что это за стабильность? Стабильный риск быть разорванным дикими зверями или получить пулю от агрессивных соседей? По чему же он будет скучать? Точнее, уже начинает скучать. Или это просто страх неизвестности?

За этими размышлениями он и провел несколько часов плавания по темным водам. Наконец, взгляд выцепил огоньки на горизонте. В сердце кольнуло. Он сверился с компасом, с истрепавшейся мятой картой островов — это должен быть мыс Надежный. А огни — это его поселок. Вдруг в животе ухнуло — он вспомнил недавнее видение, пожары, крики. Но, прильнув к биноклю, он успокоился — это были неподвижные мирные огни маленького ночного поселка, проглядывающие из-за хиленького частокола. Знакомые очертания берега, землянки, дымок от печек и костров, поднимающийся в черное небо, и в этом небе тающий.

С каждой минутой берег становился всё ближе, и волнение усиливалось. Он не знал, как его встретят — прошло не так уж и много времени, но он сильно изменился. Он чувствовал это. Но он знал — даже если его и примут радушно, встраиваться обратно в эту старую жизнь он не станет. Они с Кириллом заберут из посёлка своих близких и уплывут на материк. Главное, чтобы близкие захотели с ними.

Караван медленно приближался к берегу. Максим видел, как на берегу собираются люди, его земляки. В руках у многих фонари, настоящие, электрические, половина — с ружьями.

В