Последний берег - Олег Плескач

голове Максима роились воспоминания: запах родного дома, смех друзей, голоса родителей. Эти воспоминания согревают и тревожат одновременно. Он понимает, что уже не сможет смотреть на мир так, как раньше.

Внутренний голос подсказывал Максиму, что это путешествие — не только опасный поход, но и поиск самого себя, своего истинного «я», которое сформировалось только теперь, в этом вихре страшных событий.

Волнение усиливалось. Максим думал о том, как поделиться своими историями, переживаниями, да и делиться ли вообще. Он опасался непонимания. В его сердце надежда боролась со страхом. Он надеялся, что близкие примут его таким, каким он стал. Его и… Перехватило дух — его и его новую семью. Но страх говорил о том, что эти перемены могут стать преградой в отношениях со своими.

Люди, собравшиеся у берега, наконец, узнали его и Кирилла. Все махали им, радостно приветствовали.

Когда три суденышка, наконец, пришвартовались, Максим вместе со спутниками спрыгнул в глиняный прибой. Ноги подрагивали. Берег казался знакомым, но при этом чужим.

Навстречу им сквозь толпу встречающих прорвались родители Максима — он заметил, что они как будто постарели, пока его не было. Но когда он сошел он берег, их усталые лица озарились счастливой улыбкой, и они будто вновь помолодели. На лицах их он прочел две эмоции: привычное беспокойство и вместе с тем уважение. Они будто снова увидели его в первый раз, как тогда, полжизни назад, на собрании.

На встречу Кириллу вышел, прихрамывая, его дядька, Серега. Они обнялись, а Миша радостно прыгал вокруг них и лаял.

Когда теплые объятия близких ослабели, к путешественникам подбежали остальные односельчане. Максим слышал приветственные слова, видел улыбки, чувствовал крепкие рукопожатия, похлопывания по плечу. Таня, Марта и Алина стояли в стороне, не отходя далеко от прибоя. Местные смотрели на них удивленно, но в целом дружелюбно.

Известие о героической гибели Влада «в битве со стихией», как сказал Максим, встретили со скорбью, но без сентиментов — двое охотников, хороших знакомых Влада, дали три залпа в небо, и радость от встречи вернулась в толпу. Максим так и не продумал, как именно он расскажет своим обо всем, что видел на соседнем острове, а потому прикинулся жутко уставшим и в ответ на все расспросы отвечал, что долго рассказывать, сначала надо передохнуть, и вообще он на ногах не стоит. Односельчане понимающе закивали и пошли провожать вернувшихся блудных сынов домой. Несколько молодых парней с кряхтеньем взяли их рюкзаки, кто-то привязывал лодки к штырю на берегу. Путники, во избежание лишних вопросов, заранее разобрали трофейное оружие и рассовали по сумкам. Другие, улыбаясь, подошли к трем гостьям и принялись аккуратно, но упорно облеплять их вопросами. Однако две тётушки в годах, сразу понявшие, что к чему, быстро разогнали незадачливых кавалеров.

Потом подбежала девчонка с деревянным подносом, на нем — бутылка и два стаканчика. Максим с Кириллом опрокинули по стопке за встречу, и односельчане засмеялись. Все наперебой рассказывали, как были поражены и рады появлению электричества. Однако заход солнца всех огорчил. К прибывшим подбежал поселковый врач, Семен Ильич, оглядел их, покрутил перед глазами фонариком, расспросил о самочувствии, о жалобах. Потом сказал, что при первых же симптомах недомогания готов принять их в любое время без очереди. Похвалился, что теперь, с появлением электричества, сможет чуть ли не чудеса творить. Еще отметил, что с тех пор, как похолодало, люди перестали жаловаться на мигрень. Потом врач увидел аптечки, которые привезли с собой путники. Он с восторгом схватил их и понес в лазарет, который был открыт круглые сутки. А если там врача не было, значит, вместо себя он оставил медсестру.

Торжественная процессия шла по поселку, соседи рассказывали Максиму последние новости. Кто-то говорил о планах, возникших в связи с появлением электричества. Говорили, что пока Максима не было, нападения волков участились, но буквально пару дней назад прекратились. Рассказывали о недавнем появлении армии с Деревянных гор, чуть было не напавшей, но почему-то отступившей. Максим кивал и устало улыбался. Когда, наконец, дошли до дома Максима, несколько односельчан снова подошли и пожали ему руку. Пожелали спокойного сна, покосились на Таню и Алину с улыбкой. Сложили его вещи у порога и пообещали, что будут ждать его, чтобы послушать о его похождениях и заодно помянуть Владислава. Потом пошли провожать Кирилла и Марту.

Максим видел, как односельчане рады его с Кириллом возвращению. Но он ощущал, что радость в глазах односельчан сменяется недоумением. Они, казалось, искали в его лице того, кем он был когда-то, но не могли найти. Сложно найти себя среди тех, кто помнит тебя другим. Окружающие видят давно знакомое лицо, но душа под этим лицом уже иная. Взгляд его стал глубже и немного печальнее, душа — тверже, сердце — холоднее. Максим заметил, что разговоры со своими уже не приносят прежней радости, они будто стали отголосками прошлого. Максим осознал, что дом, который он мечтал увидеть, уже не может быть для него убежищем. Теперь его дом — это мир внутри него самого, со всеми его переживаниями, страхами и победами. И его новая семья.

Потом Максим подумал, как же представит родителям Таню. Они ведь не знали, откуда она, а узнав, вряд ли были бы в восторге.

«Да плевать, — решил он, — моя жизнь».

Максим взял Таню и Алину за руки и вошел в дом. Оставив толпу встречающих за порогом, он перестал делать вид, что спит на ходу, хотя он и впрямь очень устал. Максим вообще последние часы был как во сне с тех пор, как ему было видение на воде. Он велел Тане встать рядом с ним и рассказал близким обо всём, что повидал и пережил, в деталях и по хронологии. Родители выслушали внимательно, не перебивая, лишь меняя выражение лица со спокойного на удивленное, с удивленного на подозрительное, с подозрительного на испуганное или на гневное. Вопреки опасениям Максима, происхождению Тани они значения не придали, а новость об ее положении восприняли с радостью, хоть и сдержанной. Неизвестно, всему ли из рассказанного Максимом они поверили, но, когда тот окончил рассказ, все дружно обнялись. И только тут он, наконец, пришел в себя и понял, как сильно хочет спать, и как у него кружится голова.

— Ну, а вы как? — спросил он будто невзначай, — что это я всё о себе да о себе.

Родители переглянулись. Максим нахмурился.

— Какие-то вы загруженные, — заметил он.

Отец вздохнул. Мать покачала головой.

— Тут такое дело, — начал отец, — через пару недель, как