"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Чтобы собравшиеся успели зарегистрироваться, дворец открылся за два часа до начала шоу. Одновременно с фойе гостеприимно распахнули двери и буфеты. Делегаты, журналисты и прочая публика клубились мирно. Многоопытный директор приказал не продавать ничего крепче пива.

Но одно дело кружечка после завтрака – и совсем другое несколько таких, да на пару стаканов водки натощак! Именно такой коктейль и плескался сейчас в объёмистом чреве Кадо Белича, более известного под псевдонимом Гвидо Звёздный.

Впрочем, бывший фрезеровщик, затем обласканный властями поэт, а ныне член правления Партии Свободы привык к таким дозам и смотрелся почти трезвым. Только одутловатое лицо покраснело, да свисающие вокруг облысевшей макушки немытые космы казались ещё более сальными. Зато на ногах держался твёрдо, говорил связно – разве что слишком громко, бодро раздавал автографы, сфотографировался с другим именитым гостем – членом думы Партии Великой Империи бородатым писателем-эмигрантом Сложо Алптевым и с нетерпением ждал, когда его, наконец, попросят прочесть что-то из нетленного!

– Мирца Овиева, газета «Юность Самватара». Господин Звёздный, я слышала, что вас потрясла расправа озверевшей военщины над восставшими за свободу юношами и девушками Хонора…

Ну, наконец-то! Бесцветная толстушка с поросячьими глазками без ресниц была совсем не в его вкусе, но зато произнесла нужные слова.

– От прессы ничего не скроешь… – делано смутился Гвидо. – Вы правы, дитя моё, сердце поэта обливалось кровью, и этой кровью я уже на следующий день после расправы написал стихотворение. Которое обязан прочесть именно здесь, в здании, где собрались борцы против чудовищного режима, погубившего тысячи невинных людей, включая мою нежно любимую и жестоко убитую жену!

– Просим! – взвизгнула дама из угла возле гардероба. С другого конца подхватили. Стихотворец приложил руку к сердцу, прокашлялся и с удовольствием оглядел сгущавшуюся публику. Пара сентиментальных дур, проникшись семейной трагедией, уже утирала слёзы платочками… То, что надо!

Настоящее дитя, отсидевшее за избиение отца и обличённое за то пылкой Мирцей, наслаждалось бесплатным цирком. Корреспондент «Рассвета» Стано Белич с пелёнок знал: «нежно любимой» супруге папаша изменял регулярно и держал её в чёрном теле. Убил же мать не режим, а один из собутыльников Звёздного – неудачно отпихнул виском на угол стола, когда та заблажила, что негодяй спаивает её благоверного. За что получил срок и сдох на зоне, позволяя вдовцу строить из себя жертву гэбэшников. Что он сейчас читать-то будет? Неужели о покойнице сонет накропал?

Пронзительный голос Гвидо мгновенно заполнил фойе, отражаясь от потолка, колонн, окон и хрустальных люстр с неизменными висюльками. Маршал Кордич лично приказал возводить дворцы искусств в стиле старинных дворцов знати, чтобы приходящий сюда трудовой народ мог хотя бы на время концерта или спектакля ощутить себя на месте прежних хозяев жизни.

Баррикада. Кукла и коляска.

Танками раздавлены они.

Труп танкиста. Не лицо, а маска,

Это не в дурной и страшной сказке,

Это братский Хонор, наши дни.

Вот лежит танкист. Один, безликий,

А коляска детская пуста.

Рядом с ней – он только лишь улика,

Детского не нужно слышать крика,

Чтоб понять, что он – убийцей стал!

Тот танкист, детей палач упёртый,

Даже умерев, не смог понять,

Что такое жить ради кого-то,

Он уже с рождения был мёртвый,

Им, таким, без надобности мать.

Где-то на безвестном полустанке

Мать танкиста упадёт без сил.

Только мне плевать на тех, кто в танке!

Разве эти танки – наши танки?

Разве маршал этому учил?!

Крикну, заглушив холопов вопли:

Палачей не жалко убивать!

Мне плевать на материны сопли:

Те – в раю. А эти – просто сдохли,

Над коляской буду я рыдать![318]

– Надо же! В кои-то веки что-то приличное сочинил! – пробормотал любящий сын. – Если не спёр, конечно…

Папаша нахальнейшим образом крал отдельные строки и целые отрывки у молодых стихоплётов, приносивших свои творения на рецензию мастеру. Поднимать шум мало кто рисковал. Это же Гвидо Звёздный! Связываться с ним – что в собачью кучу наступить, сам же вонять и будешь.

– Свободу Хонору! – возопил напоследок Звёздный, вздымая к небесам кулаки.

В зале грохнули аплодисменты, но их перекрыл оглушительный свист. Свистел высокий, не ниже возрыдавшего стихоплёта, тощий и носатый мужик, напоминавший аиста.

– Ну ты, Кадо, молодец! – загоготал свистун. – Недавно ещё про нерушимый Союз перед начальством заливал, а теперь тут казёнными планетами разбрасываешься?!

– Это провокация госбезопасности! Я его не знаю! – судя по резко побледневшей роже и бегающим глазкам, бывший фрезеровщик знал носатого очень даже хорошо. – Уберите негодяя!

– Вам действительно лучше уйти… – нерешительно дотронулся до рукава скандалиста пожилой мужчина с бело-голубым значком Партии Свободы, но тот отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи: – С какого хрена?! Я – делегат от профкома Самватарского машиностроительного! Мы с этим боровом в одном цеху вкалывали! Точнее, я с бригадой за него вкалывал, а он по съездам со стишатами скакал и на банкетах нажирался. А жену…

– Заткнись, ублюдок! – снова побагровевший Гвидо с рёвом кинулся на мерзавца, но тот уклонился и чётко, словно на ринге, пробил жилистым кулачищем в челюсть. Звёздный рухнул прямо на истошно завизжавшую Мирцу, двое охранявших порядок парней в форме «Драконов империи» сноровисто повисли на руках обидчика, а от входа уже рысцой трусили дежурные милиционеры…

Хочешь что-то скрыть – сделай это нагло и публично. Не вызывая подозрений ни у случайных прохожих, ни у куривших на чёрных мраморных ступенях столь же чёрных верзил со зловеще топорщащимися из-под пиджаков кобурами. Ну, зашли председатель Независимого профсоюза шахтёров Драгомир Рудый и начальник профсоюзной службы охраны порядка Цветан Пенчев в похожее на гигантский кусок антрацита здание треста «Невридауголь» – и что? Товарищ Рудый и должен общаться с генеральным директором треста Хекураном Кондоле, чтобы рабочая братия вовремя получала зарплату и всё, что выбили из треста после стачки. А товарищ Пенчев с двумя дюжими парнями его сопровождает исключительно безопасности ради – времена нынче беспокойные. Вот только сегодня бывшие главари уличной шпаны Чёрнопартизанска шли решать отнюдь не вопросы зарплаты…

– Ого! – повертев головой, Водяной оценил новый дизайн кабинета. Судя по скандальным репортажам газет, при прежнем директоре, бывшем ревсомольском работнике, бабнике и любителе красивых тачек Гезиме Бушати помещение напоминало бордель с раззолоченными лепниной стенами и бархатными диванами. Зато теперь всё чисто и строго, стены сияют снежной белизной, жёсткие стулья настойчиво требуют не засиживаться, а быстро решить вопрос и убираться. Бездонный бар исчез, только скромный холодильник со стеклянной дверью, за которой исключительно соки и минеральная вода. Зато появилось несколько рядов стеллажей с образцами угля и поясняющими табличками.