В холод - Нелл Уайт-Смит

всей добротой и со всем вниманием. Я буду осторожен и чуток к нему, я буду его слушать и его изучать, и в конце концов, год пройдет или пять лет, я научусь с ним иметь дело. Я научусь здесь летать и научу всех остальных, мне нужно только время. Оно одно. Оно одно всегда и было настоящим ключом к Белой Тишине.

Третий двигатель заработал, выступив против ветра единой силой движения с остальными двумя. Я не переставал думать о том, насколько сильна буря, насколько силен ветер по сравнению со своими братьями в остальном мире. Что, если он разгонится над Белой Тишиной еще больше? Тогда скорость превзойдет силу двигателей обеих Сестер, и мне придется признать, что пока мы не можем использовать дирижабли для исследования здешнего края. Но настолько сильная буря еще не пришла.

Однако лицом к лицу нам противостоял сильнейший из встреченных здесь ветров. Третий двигатель своей мощью перебарывал его, и мы уверенно, хотя и чрезвычайно медленно для дирижабля отходили от гор и двигались в направлении базового лагеря, бесповоротно отказавшись от идеи установки отсека со складом. Мы не готовы к тому, чтобы свободно перемещаться здесь. Но мы будем готовы. Еще до годовщины объединенной экспедиции — мы будем. Мы изучим эту территорию. И научимся здесь летать.

Словно бы ответом на наши мысли небо прояснилось, и ветер ослаб.

Буря иссякла так же внезапно, как налетела, и, буквально кожей чувствуя спадающее напряжение, я стал ждать отчета штурмана. Я ждал, когда он хотя бы примерно сообщит нам о местоположении дирижабля. И от его приговора зависели наши шансы добраться до базового лагеря, не совершая аварийной посадки.

Пока я ориентировался только по моим собственным ощущениям: чувству ветра, направления, карты. И они, вторя одно другому, уверяли, что у нас есть шанс и железная воля Сестры Заката даст этому шансу жизнь.

— Мы здесь!

Оглянувшись на голос, я запоздало осознал, что заговорил не штурман — для него смысла в речи, по сути, не существовало. Голос подал господин Тройвин. Без всякого удовольствия я через ликру попросил механиков спуститься из баллона для того, чтобы помочь нашему доблестному исследователю снова вернуться в грузовой отсек. По собственной воле или против нее.

Он же сам пересек гондолу почти до кресла рулевого, где, полностью растворившись в ликре Сестры Заката, находилась хозяйка Нейнарр, не думавшая ни о чем, кроме будущности нашего путешествия.

— Мы здесь! — повторил господин Тройвин и, поравнявшись со мной, потянулся к моей щеке.

Только поняв его намерение, я не отстранился: самоцветные сердца, служившие нам источниками энергии, при повреждении создавали вокруг себя неблагоприятный фон и влияли на некоторые металлы, разогревая их. За счет этого эффекта мы надеялись найти Руку Отца или же Хрустальное Око, почувствовать их сквозь толщу льдов.

У нас имелись регистрирующие фон приборы на обоих дирижаблях. Более того, подкладку нашей одежды прошивали металлические нити. За счет тепла они дали бы нам знать, что поврежденное самоцветное сердце, а с ним и механика, нами искомая, рядом.

И господин Тройвин протягивал мне к лицу рукав собственной куртки. Еле-еле, но все же ощутимо теплый. Ошеломленный, я обратил внимание на собственную одежду, на собственное тело, о чьем существовании буквально забыл, растворившись в сражении с ветром. Моя одежда источала тепло.

Прочувствовав его в полной мере, я испугался. Единственная реальная причина — поломка нашего собственного самоцветного сердца. В экспедиции был свой огранщик, способный исправить сердце, но он остался в базовом лагере. Нам предстояло добраться до него — с отяжелевшим баллоном и пострадавшими от льда винтами. И без должного питания двигателей.

— Смотрите! — радовался, не понимая нашего омрачающегося положения, господин Тройвин, отдавая знак указания на прибор, регистрирующий близость неисправного самоцветного сердца. — Он рядом! Рядом! Мы нашли его!

Я подошел ближе к более чувствительному прибору Сестры Заката и увидел, как стрелка, повинуясь расширяющемуся от тепла металлу, действительно ползет по шкале, указывая на то, что мы приближаемся к источнику возмущения. Я позволил себе выдохнуть, ненадолго закрыв глаза: сердце Сестры Заката осталось в сохранности, иначе бы прибор показывал константное значение.

— Хорошо, я попрошу отметить точку на карте, — улыбнулся я господину Тройвину, но он, судя по изменившемуся враз взгляду, воспринял мое вежливое обращение не иначе как пощечину.

— Она где-то здесь. Рука Отца. Где-то внизу!

— Смотрите!

Возглас привлек наше общее внимание. Господина Тройвина — потому, что вовсе прозвучал, а мое — оттого, что исходил он из уст госпожи Нейнарр, а значит, почти от самой Сестры Заката.

Впереди, упав спиной на безымянную еще пока гору, устремив мертвые механические глаза в пустое бездонное небо, навечно лишенное солнца, лежал огромный голем, настолько непомерно огромный, что Сестра Заката могла легко поместиться на его пугающе большой шестипалой ладони.

Перед нами, внизу, простирался, как простирается горная цепь, Отец Черных Локомотивов города Хрустальное Око.

Глава 07

Тройвин

Третий день объединенной экспедиции

Дирижабль Сестра Заката

Облачно, порывистый ветер

Мне сказали, что его нет, он несбыточен, что его не построили. Что завод, собравший на своих мощностях саму механическую Луну и сотни звезд ее, с ним не справился. Не смог. Сдался. Мне сказали, что мощностей города-завода Род не хватило для того, чтобы создать тело такого огромного голема. Что голем слишком большой. Невыносимо огромный. Неподъемный.

— Эпоха Отцов Черных Локомотивов закончилась в момент, когда мы осознали, что никто из этих огромных големов не силен настолько, чтобы спасти Хрустальное Око, — сказал мне седовласый мужчина, инструктировавший перед вылетом.

Он был изысканно одет, высок, сутул и крайне худ, так, что, казалось, не справлялся даже с тяжестью собственной механической руки и ту разобрали для его удобства. Пятна на коже головы под бледной беспомощной шевелюрой напоминали о том, чего я никогда не познаю — старости. И только его взгляд, его речь, когда он говорил о Белой Тишине, возрождали его к жизни. Я слушал внимательно.

— Когда-то големы его класса загружали в себя поезда, в чьих вагонах заключались станки производств и механоиды. Все сколь-либо ценные материальные ресурсы. Все, без исключения. Отцы Черных Локомотивов спасали города от абсолютно отчаянных ситуаций, диких, неописуемых: от извержений вулканов и землетрясений при терраформировании, от цунами… Они десятками лет питали собой население, они защищали заводские мощности от давления тектонических пластов. Спустя десятки поколений после смерти, казалось бы, самого мира они выбирались, они закладывали новые города, но… Города переросли своих спасителей. Отец Черных Локомотивов для Хрустального Ока оказался нереализуем,